http://osetins.com/ ru Традиции и обычаи Осетин - Осетия и Осетины, Алания, Аланы http://osetins.com/yandexlogo.gif http://osetins.com/ DataLife Engine http://osetins.com/2008/02/09/kultura-osetinskogo-zastolja.html За столом, как правило, рассаживались, строго соблюдая старшинство. Исключение делали для гостей, которых сажали на почетные места, ближе к старшим. Возрастной ценз при рассаживании участников трапезы соблюдался так строго, что эта процедура отнимала много времени и породила поговорку: «Пока осетины расселись за столом, мельница намолола целый мешок зерна» (Цалынмае ираеттае фынджы уаелхъус бадтысты, уаедмае куырой голладжы дзаг рыссыдта). Традиции и обычаи Осетин admin Sat, 09 Feb 2008 21:16:53 +0300 За столом, как правило, рассаживались, строго соблюдая старшинство. Исключение делали для гостей, которых сажали на почетные места, ближе к старшим. Возрастной ценз при рассаживании участников трапезы соблюдался так строго, что эта процедура отнимала много времени и породила поговорку: «Пока осетины расселись за столом, мельница намолола целый мешок зерна» (Цалынмае ираеттае фынджы уаелхъус бадтысты, уаедмае куырой голладжы дзаг рыссыдта).<br />Руководитель стола (фынджы хистаер) первым делом брал наполненный аракой рог и произносил импровизированную молитву. Затем ее поддерживали по старшинству остальные участники трапезы, после чего приступали к еде. Каким бы голодным ни был гость, дотронуться до пищи до произнесения молитвы старшим было невозможно.<br />Когда старший закусывал, младшие не должны были есть с ним: и только если он сам угощал младшего, последний должен был принять угощение, поблагодарив его словами: «Дае хай биржае». Если старший предлагал выпить, младший брал рог, немного отпивал и возвращал обратно. Младшие раньше старших не садились за стол, зато раньше вставали из-за стола. Вообще осетин в приеме пищи был очень скромен, особенно когда бывал в гостях. Русский военный врач И.И.Пантюхов, служивший на Кавказе, писал, что «осетин довольствуется таким малым количеством пищи, при котором европеец едва ли может сколько-нибудь продолжительное время существовать». Развивая эту мысль, видный осетинский этнограф прошлого столетия Савва Кокиев писал: «Осетин относительно нее (пищи) отличается необыкновенной умеренностью, воздержанием и выносливостью. Неумеренность и обжорство считаются большим пороком. Малейший намек на страдания голодом считается большим бесстыдством, бессовестностью, почему осетин действительно стоически переносит голод, не заявляя никому об этом».<br />Традиционный осетинский застольный этикет (ирон фынджы тьдау) отличался детальной регламентированностью. «Ирон фынджы гьдау» предписывал жесткие нормы поведения как старшим, так и младшим. Так, например, если даже столы ломились от пищи, сидящий за трапезой должен был есть медленно, мало и не давать хозяевам заметить, что он голоден. Принимая пищу, не полагалось разговаривать, съедать всю поданную пищу. То как себя вел человек за столом, наблюдали десятки глаз. От того, какое впечатление производил он за столом, зависело мнение о нем в обществе. Поэтому каждый из сидящих за столом очень тщательно следил за собой, за каждым своим движением и фразой. Уйти из-за стола и вернуться обратно для дальнейшего участия в застолье считалось неприличным.<br />Ничто в человеке так не ценилось, как его ум, воспитанность, такт — качества, которые в осетинской действительности являлись критерием оценки в целом человека (лаегдзинад). Каждый из сидящих за столом понимал, что эти качества он может проявить прежде всего при сохранении ясного ума. Хотя гости нередко сидели за столом по несколько часов подряд, они не позволяли себе напиваться до потери своего лица (йае цаесгом фесаефта): отпив глоток, возвращали бокал обратно. Кроме того, каждый имел право на «пропуск» в кругу, то есть мог отказаться от очередного бокала. В таких случаях никто не настаивал, чтобы гость обязательно выпил. Это свое право гость мог использовать время от времени, несколько раз за вечер. Не заставляли пить тех, кто с самого начала заявлял об этом. Одним словом, каждый старался до конца застолья оставаться трезвым.<br />В высшей степени непристойным считалось появиться в общественном месте в нетрезвом виде. Молодежь не пила спиртного вообще. Нарушивший «ирон гьдау» подвергался насмешкам и награждался позорными кличками. О таких людях говорили: «йае гуыбыны фаестае цаеуы» (ходит за своим животом), «саер гуыбынаей уаелдаер у» (голова выше чрева), «йае заердае йае уаецъаефы ис» (у него сердце находится в чреве) и т.д.<br />В целом для общества был характерен трезвый образ жизни, отсутствовала тяга к спиртному.<br />Лучшие качества народа должны развиваться и преумножаться в новых условиях современности. Трудно заслужить признание и быть достойным его, потерять его куда легче.<br />Остается сожалеть, что манерам поведения за столом в наши дни не учат не только в школах, но часто и в семьях. Между тем, знать и прививать молодым национальную житейскую систему взглядов и норм поведения — дело первостепенной важности. http://osetins.com/2007/10/02/osetinskaja-semja.html К общественным формам у осетин относятся большая семья — се¬мейная община — и малая семья. Полевой этнографический материал свидетельствует о широком распространении семейных общин в пережиточной форме до конца XIX — начала XX в. Литературные и этнографические данные показывают, что еще в первой половине XIX в., т. е. до переселения осетин на равнину, преобладающей формой их семьи была семейная община, т. е. большая семья. Наиболее раннее упоминание о существовании семейной общины находим у Штедера (1781 г.), отмечавшего наличие у северных осетин «многолюдных семейств», размещавшихся в каменных постройках, укрепленных башнями. Традиции и обычаи Осетин admin Tue, 02 Oct 2007 22:15:17 +0400 К общественным формам у осетин относятся большая семья — се¬мейная община — и малая семья.<br /><br />Полевой этнографический материал свидетельствует о широком распространении семейных общин в пережиточной форме до конца XIX — начала XX в. Литературные и этнографические данные показывают, что еще в первой половине XIX в., т. е. до переселения осетин на равнину, преобладающей формой их семьи была семейная община, т. е. большая семья.<br /><br />Наиболее раннее упоминание о существовании семейной общины находим у Штедера (1781 г.), отмечавшего наличие у северных осетин «многолюдных семейств», размещавшихся в каменных постройках, укрепленных башнями.<br /><br />Одним из крупнейших исследователей семейной общины у кавказ¬ских народов, в частности у осетин, был М. Ковалевский. Во время своих поездок по Осетии М. Ковалевский был свидетелем бытования у осетин больших семей, численность которых составляла от 40 до 100 че¬ловек. Исследуя семейную общину у осетин в сравнительном аспекте, М. Ковалевский находит в ней много характерных черт, сходных с юго¬славской задругой.<br /><br />Ценные сведения о численном составе большой семьи в Северной и Центральной Осетии содержит донесение начальника Осетинской духовной комиссии протопопа Болгарского, составленное в 80-х годах .XVIII в. Однако в этом документе перечисляются лишь взрослые члены семьи, принимавшие крещение, и не учтены дети.<br /><br />Большого внимания заслуживают данные Ю. Клапрота, отмечав¬шего, что в горной Осетии «дома селений разбросаны, но часто имеется до пяти домов в одной изгороди с башней». В таких замках (галуанах), которые часто встречались в горах, размещались большие семьи.<br /><br />Более полные и конкретные сведения о составе семейной общины -осетин приводятся исследователями 70-х годов XIX в.<br /><br />В 80-х годах XIX в. С. Кокиев впервые сообщил о численном со¬ставе осетинской большой семьи. Объясняя ее существование «бытовы¬ми -и социальными условиями», он писал: «Мы видим семьи душ до 40 и более, потому что раздел между братьями при жизни родителей явле¬ние слишком редкое и ненормальное...».<br /><br />О причине такой устойчивости больших семей говорится и в рабо¬тах последующих авторов, в частности А. Рассиковой и А. Скачкова.<br /><br />«Насколько патриархален быт осетин, — писала А. Рассикова о жи¬телях Куртатинского ущелья,— можно судить по тому, что в горных аулах до сих пор не редкость семьи в тридцать и сорок человек. На вопрос наш, как они уживаются в таком громадном количестве, осетины ответили: «Что же нам делать? Земли у нас так мало (135 десятин на 536 душ населения), что вместе мы еще можем как-нибудь жить, а врозь каждому не достается и по полудесятины».<br /><br />А. Скачков также подчеркивает, что одной из главных причин со¬хранения семейной общины в дореволюционной горной Осетии, в част¬ности Дагомского прихода, является недостача земли.<br /><br />Отметив существование здесь больших семей, достигавших 30 и бо¬лее человек, автор пишет: «Семейные разделы вследствие малоземелья и малого размера скотоводства приводят разделившиеся дворы почти к полному разорению. Страх перед разорением и является цементом, скрепляющим дворы и удерживающим их от разделов».<br /><br />Важным источником для изучения больших семей осетин являются и архивные документы, в частности посемейные списки, дающие в основ¬ном Правильное представление о составе семей, но в то же время тре¬бующие строгого критического подхода. Как известно, горцы, стараясь уменьшить сумму подати, не всегда правильно указывали численный состав своих семей. Так, по переписи 1886 г., семья южных осетин не превышала в среднем пяти—семи человек, что не соответствовало действительности. Поэтому данные архивных источников при определе¬нии степени распространения больших семей необходимо рассматри¬вать, учитывая литературные и полевые этнографические данные. В отличие от Юго-Осетии в Северной Осетии посемейные списки за 1886 г. подтверждают наличие больших семей. Так, в сел. Нижний Саниба в четырех семьях числилось от 16 до 20 человек, в пяти—от 26 до 30, в двух — от 31 до 35, в одной семье — 51 человек. В сел. Верхний Саниба в четырех семьях числилось от 26 до 30 человек, в четырех — от 31 до 35 человек. Почти такое количество больших семей было и в Верх¬нем Тменикау. В сел. Верхний Кани в двух семьях имелось от 21 до 25 человек, в трех семьях — от 26 до 30, в одной—-30 человек и т. д. Доказательством того, что преобладающей формой семьи у осетин в первой половине XIX в. являлась семейная община, могут служить жилища большой семьи — трехэтажные каменные дома-крепости (ганах), большие, одноярусные и двухъярусные, горские дома, состоявшее из множества жилых помещений, и, наконец, замки, представлявшие собой комплекс жилых, хозяйственных и оборонительных сооружений, обнесенных каменной стеной. Все эти постройки можно встретить и в наше время, большей частью в виде развалин, почти в каждом селении горной Осетии.<br /><br />Жилище семейной общины у равнинных осетин состояло из смеж¬ных или отдельно стоявших построек, включавших обычно хадзар или несколько длинных прямоугольных домов.<br /><br />Широкое распространение у осетин семейной общины в прошлом подтверждается и характером их расселения по родовым селам и квар¬талам. Во многих горных районах группы смежных сел нередко на¬селялись однофамильцами. В равнинной полосе Северной Осетии почти все селения были смешанного типа; однако в них сохранялись целые кварталы и улицы, застроенные домами родственников-однофамильцев, членов общин, возникших в результате распада больших семей.<br /><br />Большие патриархальные семьи у осетин стали вновь возникать на новых местах их расселения — «в равнинной полосе Северной Осетии, в предгорьях Юго-Осетии, а также в ряде районов собственно Грузии.<br /><br />Несмотря на значительное развитие капиталистических отношений, семейная община в этих районах просуществовала, так же как в горах Осетии, вплоть до Октябрьской революции, причем была распростра¬нена повсеместно.<br /><br />Итак, причины стойкого бытования большой семьи у осетин столь длительное время независимо от их места жительства—в горах или на равнине — заключались в малоземелье и сохранении первобытных орудий труда, особенно в горной полосе, что вызывало необходимость ведения комплексного хозяйства (земледелие, скотоводство, отходничестно и т, д.), требовавшего большого количества рабочих рук. Следуя известной поговорке «Иунаг магур у» («Одинокому живется бедно»), осетины старались по возможности сохранять (большие семьи, чтобы иметь в хозяйстве какой-то достаток. В семейных общинах, где была большая избыточная мужская рабочая сила, большое значение, осо¬бенно в конце XIX в., приобрели отхожие промыслы.<br /><br />Наиболее прочно семейные общины сохранялись среди зажиточной части населения. Благодаря концентрации имущества в одних руках такие семьи владели большими стадами овец, имели много арендных земель, особенно на равнине; некоторые из них завели даже торговые лавки, вальцовки, строили кирпичные и черепичные заводы. Это были уже настоящие кулацкие хозяйства, широко использовавшие наемный груд.<br /><br />Возникновение подобного рода больших семей относится к 80—90-м годам XIX в., т. е. к периоду развития капитализма и проник¬новения товарно-денежных отношений в осетинскую деревню. Число членов новой семейной общины осетин не превышало 40—70 человек. Большинство семей образовалось в результате сегментации и распада больших классических семей, состоявших из 100 и более душ, зафикси¬рованных еще М. Ковалевским в ряде мест горной Осетии. В более поздний период самые крупные по численности общины сохранялись в горах. В сел. Фаснал была семейная община Тавасиевых, состоявшая из 85 человек, куда входили родители и их восемь женатых сыновей с детьми.<br /><br />В Алагирском ущелье (сел. Нузал) еще в начале XX в. была из¬вестна семейная община Мзоковых, распавшаяся перед революцией, в (которую входило 48 человек, в том числе 17 взрослых мужчин. Семья имела крупное хозяйство; в нем было 1000 голов овец, 140 дойных коз, 12 быков, 6 лошадей и т. д. Семейная община Мзоковых не была ис¬ключением в Алагирском ущелье. Существование таких семей еще в начале XX в. отмечалось здесь повсюду: Цагаловы (сел. Луар), Чесоевы (сел. Цамат), Дзигоеовы (сел. Урсдон) и т. д. Все они были известны как крупные овцеводы, поставлявшие на рынок сыр, мясо, шерсть.<br /><br />По количеству семейных общин Алагирскому ущелью не уступало Куртатинское, где также остро ощущалась недостача земли, что была одной из главных причин сохранения этой формы семьи.<br /><br />Многие семейные общины куртатинцев, в которые входило по че¬тыре поколения, просуществовали вплоть до коллективизации. Те же причины, которые действовали в горах, вынуждали осетин жить се¬мейными общинами и на новых местах их поселения — на равнине Северного Кавказа и в ряде мест собственно Грузии.<br /><br />Средняя численность большой семьи, например у равнинных осе¬тин, колебалась в этот период от 20 до 30 человек. Такие семьи, объеди¬нявшие несколько поколений, встречались здесь почти в каждом селе¬нии (в селениях Кадгарон, Чикола, Заманкул и др.).<br /><br />Главным средством к существованию семейной общины у равнин¬ных осетин стало земледелие, сочетавшееся с отгонным скотоводством и отхожими промыслами. В связи с этим значительно изменились и обя¬занности членов семейной общины; в частности, уход за животными почти полностью становился теперь обязанностью мужчин.<br /><br />Несколько иначе происходило развитие семейной общины осетин, поселившихся в горных районах Грузии. Здесь также экономические и природные условия вынуждали осетин жить большими семьями, достигавшими часто 50—70 человек. Так, в 1962 г. в сел. Элбаты Карельско¬го района Грузинской ССР насчитывалось 150 дворов Элбатиевых, воз¬никших из одной семейной общины. Основатель ее был выходцем из Джавского ущелья Юго-Осетии.<br /><br />Известный дореволюционный грузинский этнограф М. В. Мачабели одним из первых дал описание семейной общины на примере семей осетинских поселенцев Тинаевых (Тинашвили) в сел. Диди — Лило Душетского района. Эта семья, просуществовавшая почти до конца XIX в., состояла из 60 душ. Впоследствии из нее образовалось семь хо¬зяйств.<br /><br />Существование у осетин семейных общин на территории Грузии подтверждается также записями 3. Н. Ванеева, в которых дается характеристика большой семьи Гогичевых, живших в сел. Мгебриани, расположенном в Триалетских горах. В этой семье, распавшейся лишь в советское время, насчитывалось 50 душ.<br /><br />Этнографический (материал свидетельствует об особо устойчивом существовании семейной общины у осетин в горах, о сохранении здесь еще недавно некоторых больших семей. Так, была известна в Юго-Осетии большая семья Абаевых из сел. Верхний Сба, имевшая более 35 человек и распавшаяся лишь после переселения их на разниму Северной Осетии.<br /><br />Во время поездок по Осетии мы уже не застали таких больших семей. Тем не менее сведения о семейных общинах осетин были со¬браны нами от информаторов, бывших в свое время членами больших семей или хорошо знавших их.<br /><br />Этнографические исследования показывают, что осетинская семей¬ная община относится к демократическому типу семейных общин, па классификации М. О. Косвена, присущему также некоторым народам Кавказа.<br /><br />Эта семейная община являлась «более архаической первобытно-демократической» формой и отличалась от другого типа семейной общины (деспотической), присущей многим другим кавказским наро¬дам (чеченцам, ингушам, карачаевцам, армянам и др.) Глава этой семейной общины (деспотической) пользовался неограниченной властью, являлся фактическим собственником всего семейного иму¬щества.<br /><br />Глава осетинской семейной общины назывался «хадзарыхицау» (глава дома). Главой обычно был дед, отец, старший брат, а в ряде случаев старшая женщина (мать). Иногда во главе семьи после смер¬ти отца становился не старший брат, а младший, если он выделялся личными качествами: трудолюбием, умением улаживать отношения между членами семьи. Нарушение этого патриархального принципа старшинства было вызвано широким развитием у осетин в конце XIX — начале XX в. земледелия, скотоводства, отходничества и т. д., требовавших хорошего организатора и умелого руководителя хозяй¬ством. Новый преемник иногда назначался самим отцом перед смертью, а большей частью вступал в свои права по обычаю старшин¬ства.<br /><br />Вместе с тем наш материал свидетельствует об отсутствии вы¬борного начала в осетинской семейной общине, вопреки утверждению М. Ковалевского, отмечавшего, что у осетин «при недовольстве стар¬шим или старшею двор вправе сменить их и назначить на их место лучшего хозяина», что свидетельствует о нарушении демократиче¬ских начал первобытнообщинного строя. Глава осетинской семейной общины, обладавшей огромным авторитетом, никем не избирался, а должность его переходила по наследству от деда к отцу, от отца к сыну. От личных качеств и авторитета главы семьи во многом зави¬село благополучие семьи, ее существование. Характерно, что распад подавляющего большинства осетинских семейных общин происходил именно после смерти их глав, когда семьи лишались своих авторитет¬ных руководителей. «Но при всем огромном авторитете, — пишет 3. Н. Ванеев про главу югоосетинской семейной общины, — для него не характерно, что называется „деспотизмом" или „абсолютизмом". Он первый между равными. Он лично принимал участие в производстве. При разрешении возникших вопросов он прислушивался к мнению других членов семьи, и решение обычно выражало общее согласие»79. Однако эти черты были присущи не только главе югоосетинской се¬мейной общины, но и главе семейной общины северных осетин. Воз¬можный произвол главы семьи ограничивался семейным советом, где обсуждались, обычно с участием всех мужчин старшего поколения и иногда главы женской части семьи — афсин, важнейшие вопросы семейной общины. Решение семейного совета (бинонты унафа) выпол¬нялось всеми беспрекословно. Участие главы семьи в работах по хо¬зяйству зависело от возраста. Обязанности главы семьи — старика — обычно ограничивались общим руководством общинным хозяйством, распределением функций среди мужчин, приемом гостей, а также вы¬полнением некоторых несложных работ: ремонтом транспортных средств, сельскохозяйственных орудий, уходом за огородом ,и фруктовым садом и т. д. Обычно же глава семьи являлся не только умелым руководи¬телем и организатором, но и лучшим работником в доме, выполняв¬шим наиболее важные и сложные дела. На равнине, где ведущей отраслью было земледелие, глава общины руководил вспашкой, посе¬вами зерновых культур, уборкой урожая; в горах он заботился об увеличении поголовья скота, нанимал пастбища и покупал хлеб для семьи у равнинных жителей. Остальные хозяйственные функции в осетинской семейной общине были строго распределены между муж¬чинами. Один обеспечивал постоянный уход за животными, другой занимался земледелием, третий уходил на заработки в город или на рудник, четвертый занимался ремеслом и т. д. Все доходы членов об¬щины поступали в общую кассу, которой распоряжался глава семьи.<br /><br />Вся жизнь женской половины семьи подчинялась афсин — жене главы семьи, пользовавшейся большим уважением. Нередко афсин после смерти мужа становилась главой семьи и управляла ею с по¬мощью одного из своих сыновей. Во многих случаях семейная община после смерти ее главы сохранялась до тех пор, пока была жива афсин. Своим авторитетом она сплачивала семью, не допускала ссор между невестками и другими членами общины, требовала от женщин одина¬кового отношения ко всем детям семьи, святого соблюдения традиций семьи и т. д. Характерно, что у северных осетин лишь афсин могла садиться обедать одновременно с мужчинами, располагаясь в переднем углу женской половины хадзара, недалеко от места главы семьи. Афсин являлась не только руководительницей женских работ, но и хозяйкой кладовой, где хранились все запасы продуктов питания семьи. Роль афсин как носительницы черт, являющихся пережитками матриархата, находит свое яркое выражение в образе знаменитой нартской героини Шатаны, без участия и совета которой не обходи¬лось ни одно знаменательное событие у нартов. В фольклоре сохра¬нилось немало народных песен, в которых воспевается щедрость и доброта афсин. Интересно отметить, что термин «афсин» этимологи¬чески восходит к древнеиранскому и получил в свое время широкое распространение и в Средней Азии. В период матриархата этим тер¬мином называли у массагетов и сарматов военачальниц, но в Средней Азии этот термин обозначал еще «правителя», «господина».<br /><br />После смерти афсин главой женщин семьи становилась старшая невестка (хистар файнуст), независимо от того, являлся ее муж гла¬вой семьи или нет. Обычно старшая невестка, заменяя часто афсий в случае ее болезни или временного отсутствия, уже имела опреде¬ленный опыт в этом деле. Вступая в свои права, новая афсин стано¬вилась советчицей главы семьи, распределяла хозяйственные функций среди женщин, на плечах которых лежали многочисленные обязан¬ности. При этом нужно отметить, что в семейных общинах горной Осетии, где главным занятием было скотоводство, на долю женщины приходилось гораздо больше обязанностей. Наряду с сельскохозяй¬ственными работами (уборка и молотьба урожая, уборка сена) жен¬щина была обязана доить овец, приготовлять сыр и масло, делать сукно, шить одежду для семьи. Женщина в семейных общинах у рав¬нинных осетин была занята в основном по дому и редко привлекалась к полевым работам.<br /><br />Подобно другим, в осетинской семейной общине обязанности среди женщин были строго разграничены. Приготовление пищи счи¬талось делом старшей невестки. В некоторых многочисленных семьях хлеб пекли по очереди обычно две женщины. На обязанности стар¬ших невесток лежало также приготовление молочных продуктов, в частности сыра, занимавшего значительное место в пищевом рационе осетин. Носить воду, растапливать печь, доить коров, а также убирать жилые и скотные помещения и даже двор — все это входило в обязан¬ности младших невесток. Длительное сохранение натурального хо¬зяйства у осетин, особенно в горах, вынуждало их делать почти всю одежду в домашних условиях. Большое количество времени и труда каждая женщина тратила на изготовление домотканого сукна. При обработке шерсти и изготовлении из нее пряжи женщины объединя¬лись и проводили все эти работы коллективно под руководством стар¬ших женщин, обладавших большим опытом и знанием дела. У рав¬нинных осетин в связи с широким распространением фабричных тканей женщина была в основном освобождена от изготовления сук¬на — одного из наиболее тяжелых трудовых процессов, выполняемых женщиной.<br />В более независимом положении в семейной общине находились девушки. Чувствуя себя временными членами семьи, девушки обычно работали по дому лишь в случае необходимости и больше всего были заняты приготовлением приданого, в чем им оказывали большую помощь все женщины общины. На девушку возлагались обязанности следить за чистотой жилых помещений и двора. Уход за неженатыми мужчинами в семье также лежал на обязанности девушки. Она шила для них одежду и стирала ее до тех пор, пока каждый из них не при¬обретал для себя жену.<br /><br />В семейной общине осетин, как и у других народов, особенно тяжелым было положение самой молодой невестки (кастар чындз). Она вставала раньше всех и ложилась позже всех. На ее плечах ле¬жали многочисленные обязанности по дому. Еще до рассвета она должна была подмести двор и улицу не только перед своим домом, но и перед соседними. Особенно тяжело приходилось молодой невест¬ке в семье горных осетин, где она еще была обязана убирать скотные помещения, доить овец, участвовать в полевых работах. Младшая невестка не могла сидеть при старших, всю жизнь не разговаривала со старшими мужчинами семьи, а до некоторого времени и со свек¬ровью. Во время приема пищи в хадзаре невестка обычно прислужи¬вала всей семье, а сама обедала позже всех. Взаимоотношения между невестками и афсин в разных семейных общинах складывались безу¬словно по-разному. По рассказам стариков, бывших ранее членами большой семьи, афсин, оберегая семью от распада, улаживала в ней всякие конфликты, более или менее одинаково относилась ко всем ее членам. Молодые женщины видели в ней доброго и умного настав¬ника, гостеприимную хозяйку. Афсин, относившаяся плохо к своим снохам, не пользовалась в народе доброй славой. В доме такой хо¬зяйки редко останавливались гости.<br /><br />Жилище семейной общины отличалось огромными размерами, соответствовавшими численности семьи. В горах большие семьи жили в замках и домах-крепостях, а на равнине Северной Осетии — в длин¬ных прямоугольных домах. Во всех этих постройках хадзар составлял главное жилое помещение.<br /><br />Характерной чертой для осетинской семейной общины являлся также ее строгий внутренний распорядок. За стол сначала рассажи¬вались по старшинству пожилые мужчины во главе с хозяином дома. В это же время обычно обедала афсин, сидя за отдельным столом в переднем углу женской половины хадзара. Затем за стол садились все остальные мужчины. Во время сезонных сельскохозяйственных работ этот порядок нарушался. С разрешения главы семьи все муж¬чины рассаживались вместе за стол, чтобы вовремя отправиться на работу. После мужчин обедали женщины, придерживаясь такого же порядка старшинства. Детей кормили отдельно и раньше всех. Девуш¬ки часто садились за стол вместе с юношами. В ряде мест в Юго-Осетии, в частности в Кударском ущелье и в предгорной полосе об¬ласти, такой внутренний распорядок в общине был несколько иным, что объясняется, по-видимому, влиянием соседей-грузин. Здесь все члены общины обедали обычно одновременно. При этом мужчины и женщины рассаживались отдельно в хадзаре на своих половинах.<br /><br />Общей собственностью семьи наряду с жилыми и хозяйственны¬ми постройками считались также все пахотные и сенокосные земли, весь скот и некоторое имущество, перешедшее к ним от дедов и от¬цов,— большой медный пивоваренный котел, ружья, шашки, кинжа¬лы, серебряные пояса и т. д. «Оставшиеся от предков ружья и старые клинки, — писал М. Ковалевский, — доселе считаются в Осетии общим достоянием всей семьи». После раздела семейной общины в том случае, если между братьями сохранялись хорошие отношения, в об¬щем их пользовании оставались еще некоторые хозяйственные пост¬ройки, пахотные и сенокосные участки, мельница. Такие родственники обычно на равнине составляли общий квартал, а в горах часто оста¬вались жить в отцовском доме, разделив его на отдельные ячейки.<br /><br />Развитие капитализма на Кавказе, проникновение товарно-денеж¬ных отношений в осетинскую деревню явились главной причиной, спо¬собствовавшей распаду семейной общины. В распаде семейной общины большую роль сыграло отходничество, получившее особенно широкое развитие во второй половине XIX в. В семейной общине про¬исходит процесс ломки общего хозяйства и ее распад на малые инди¬видуальные семьи. Однако отходничество развивалось в разных частях Осетии неравномерно. В одних районах, примыкавших к перевальным дорогам и Садонским рудникам, оно получило более широкое разви¬тие, в других, особенно в высокогорной полосе, отходничество почти не играло никакой роли. Именно поэтому процесс распада семейной общины в горах протекал значительно медленнее, чем на равнине.<br /><br />Важным фактором, способствовавшим сохранению больших семей, являлись адаты, по которым сыновья не имели права требовать вы¬дела при жизни отца. В то же время было немало случаев, когда отец, видя несогласие в семье, сам ставил вопрос о ее разделе, чтобы при жизни определить сыновей. Раздоры между снохами также явля¬лись поводом для распада семейной общины. Ссоры между женщи¬нами порождались, как отмечает М. Ковалевский, стремлением «каждой малой семьи удержать в личном обладании продукты соб¬ственного труда. Недаром же пряжа является повсюду, и в том числе в Осетии, одним из первых объектов индивидуального присвоения. Получаемый от продажи или обмена ее доход поступает, как общее правило, в личное распоряжение не старшей в семье женщины, а са¬мой пряхи и ее мужа».<br /><br />Таким образом, появление внутри семейной общины частно¬собственнических тенденций привело к ее распаду.<br /><br />Другим поводом для распада семейной общины у осетин, как и у многих других народов Кавказа, являлась смерть авторитетного главы семьи. Раздел большой семьи происходил почти так же, как и у других народов Кавказа, в частности у грузин. При разделе у осетин, например, приглашали разделителя (уарджыта) из числа близких родственников. Характерной чертой здесь было выделение из имущества особой доли для родителей, для старшего и младших братьев. Право на получение равной доли имели братья и вдова умершего брата, оставившего взрослых детей. Делились вся земля, весь наличный скот, все жилые и хозяйственные постройки. Право на получение лучшей доли (земли и т. д.) предоставлялось старшему брату, вложившему больше труда в хозяйство. Кроме того, ему вы¬деляли особую долю (хистары хай — доля для старшего). В разных районах Осетии она определялась по-разному, в зависимости от состояния хозяйства. В одном выделяли отцовский дом, в другом — участок земли, в третьем — скот и т. д. При разделе учитывалось по¬ложение и младшего брата. В качестве доли младшего у дигорцев выделяли участок земли, а у иронцев — несколько голов скота. В ряде<br /><br />случаев младшему брату давали также верхового коня, значительную сумму денег для обзаведения хозяйством. При разделе у осетин, как и у многих других народов, родители оставались обычно с младшим сыном. Старинная осетинская поговорка гласит: «Мады ама фыды дарын кастарма хауынц» — «Мать и отец остаются на попечении млад¬шего». Однако если младший сын был женат, то родители могли оставаться по своему выбору с любым из сыновей. Поровну делилось и жилище семейной общины, причем общее помещение (хадзар), как правило, передавалось родителям, а если их не было — старшему бра¬ту. За ним же оставались очажная цепь, семейный знак (дамгъа) на животных.<br /><br />Таким образом, семейная община или большая семья, сохранив¬шая много архаических черт осетинского быта, имела много анало¬гий с семейной общиной у соседних народов, в частности грузин. Характерной чертой осетинской большой семьи являлось также ее длительное существование, особенно в горной Осетии, отличавшейся отсталыми формами хозяйства и пережитками патриархально-родового быта.<br /><br />Со второй половины XIX в. преобладающей формой семьи у осе¬тин становится малая семья. Об этом свидетельствуют данные этно¬графии и статистики, в частности материалы из посемейных списков за 1886 г., а также ряд архивных документов. По этим документам число членов семьи составляло в среднем не более 5—7 душ.<br /><br />В настоящее время малая семья в среднем состоит из 3—4 че¬ловек; нередко по численности она бывает равной большой неразде¬ленной семье, встречающейся еще изредка кое-где в Осетии. Так, но данным хозяйственных книг, относящихся к 1919—1960 гг., число членов семей нередко достигает 8—12 человек. Из 500 семейств, обсле¬дованных нами в сел. Кадгарон, в одной семье было 13 человек, в двух —по 12, в двух — по 11, в семи — по 10, в 14 — по 9, в 27 — по 8 человек и т. д. Подобная картина наблюдается во всех других селах равнинной и особенно горной Осетии. Так, в сел. Елканта, населенном тремя семействами, в одной из них — 9 человек, в другой — 8, в третьей — 6 человек. То же самое находим в селениях Кемульта-Сахта, Надарваз, Рук и др. Следует заметить, что количество детей у равнинных осетин меньше, чем у горных.<br /><br />Характерной чертой современной осетинской семьи является так¬же совместное проживание родителей с одним из неженатых сыновей. Редко, когда родители-старики живут отдельно от своих сыновей. По старой осетинской традиции при отсутствии старших мужчин семью-возглавляет свекровь, а иногда, в случае ее дряхлости,— ее овдовев¬шая невестка, нередко уже имеющая женатого сына или сыновей.<br /><br />Дореволюционная осетинская малая семья, как и у многих других народов Кавказа, отличалась сохранением пережитков патриархально-родового быта. Характерно, что с малой семьей у осетин связано по¬явление многоженства, совершенно отсутствовавшего в их семейных общинах. Обычай многоженства, распространившийся в основном среди осетинских феодалов — бадилят и тагиат, возник, по-видимому, под влиянием мусульманской религии, проникшей в Осетию не ранее XVII в. Это подчеркивалось, в частности, и А. Гакстгаузеном. «Обык¬новенно осетины, — писал он, — имеют только одну жену, изредка две. В этом заметно влияние магометанских нравов, потому что характер народа и прочие его обычаи более указывают на европейскую семейную жизнь, на однобрачие». Таким образом, наряду с моно¬гамным браком у осетин существовало и многоженство, обозначав¬шееся особым термином «номылус» (жена по имени). Осетинские феодалы — бадилят и тагиат, исповедовавшие мусульманство, на¬ряду с одной законной женой, которая обычно бывала равного с ними происхождения, имели незаконных жен (номылус). В качестве номы¬лус обычно брали девушек из подвластных алдарам крестьянских-семей. Дети от номылус назывались у иронцев кавдасардами (рож¬денные в хлеву), а у дигорцев — кумягами и составляли особую ка¬тегорию. По существу эта вторая семья феодала работала на его первую семью. В 1868 г. в Северной Осетии число кавдасардов и но¬мылус достигало 822.<br /><br />В отличие от феодала крестьянин брал вторую жену в очень ред¬ких случаях. Исключение составляли некоторые мусульманские селения (Чикола, Заманкул, Эльхотово и др.), где под влиянием шариата многоженство получило большее распространение. Однако у осетин: муж мог жениться вторично только с разрешения первой жены. Это делалось в случае отсутствия детей от первой жены или ее болезни, а также при необходимости иметь лишние рабочие руки в хозяйстве.. <br /><br />Номылус обычно находилась в доме в приниженном положении, неся всю тяжесть домашних и полевых работ. В случае разногласия между женами первая жена обычно отделялась от мужа со своими детьми. Оскорбляющим достоинство осетинской женщины являлся брак по обычаю левирата, до недавнего прошлого бытовавший у ингушей, чеченцев, горцев Дагестана. По данным Вахушти, у осетин он был распространен в XVII в. Главной причиной существования левирата у осетин являлось стремление сохранить в семье лишнюю работницу, а также избавиться от уплаты выкупа за невесту. Во второй половине XIX в. левират стал постепенно исчезать наряду с другими пережит¬ками родового быта сначала у равнинных осетин, а затем и в горах. В горных селениях левират, хотя и осуждался, все же встречался гораздо чаще. В Мамисонском ущелье, например, по сведениям 75-летнего Антона Дарчиева (сел. Лисри), вдова оставалась жить в семье умершего мужа даже в случае отсутствия в ней лиц мужского пола, обязанных жениться на ней. Живя здесь, она могла вступить в связь с посторонним и иметь от него детей для продолжения рода мужа. На равнине было по-другому. По словам 80-летнего Захота Салбиева (сел. Эльхотово), здесь с большим презрением относились к тому, кто брал в жены вдову умершего брата «йа чындзы йа ус скодта» — женился на своей невестке. Обычай левирата, идущий из глубины веков, от эпохи родового строя, в разных районах Осетии имел разные формы. В ряде мест левират совершался так: неженатый брат оставлял свою черкеску где-нибудь на виду, и если вдова брала ее и относила ему в комнату, то это означало, что она желает стать его женой.<br /><br />Значительное распространение, главным образом в Центральной и в Южной Осетии, имело примачество. Прием зятя (мидагмой-внутренний муж) в дом родителей жены совершали в случае отсут¬ствия у последних сыновей-кормильцев. Возможно, что этот обычай был заимствован осетинами у соседних грузин, у которых он имел еще до недавнего времени широкое распространение. Во всяком случае у северных осетин он встречался очень редко и вызывал осуждение. Мидагмой у осетин не пользовался никакими правами в обществе. Жить в доме тестя считалось большим позором для мужчин. Дети от мидагмой обычно считались принадлежащими к роду жены.<br /><br />Наряду с отмеченными родовыми пережитками в малой семье осетин патриархальная власть ее главы проявлялась значительнее, чем в семейной общине. Муж был главой семьи и полновластным хозяи¬ном дома. Он редко считался с мнением жены при решении важней¬ших вопросов, касавшихся судьбы членов семьи и имущества. Муж считал ниже своего достоинства спрашивать жену о чем-нибудь, а тем более выслушивать ее совет. В отличие от семейной общины, где женщина имела обычно строго ограниченные обязанности, в малой семье, особенно в горах, все заботы по хозяйству и работа в поле при¬ходились на долю одной женщины.<br /><br />Положение женщины в горной Осетии еще более ухудшилось в конце XIX — начале XX в., что обусловливалось не только патриар¬хально-родовыми пережитками, но экономическими (развитием ското¬водства) и природными условиями жизни.<br /><br />В результате развития отходничества почти весь мужской состав горных селений уходил работать преимущественно в селения равнин¬ной Осетии, а также в города Кавказа и за его пределы, оставляя все хозяйство на попечение жен.<br /><br />В этот период физическая загруженность женщин в семье у рав¬нинных осетин также увеличилась в связи с развитием хозяйства, в частности с увеличением посевов кукурузы и других культур и раз¬витием скотоводства. Теперь ее занятия не ограничивались только делами по дому. Она участвовала также во многих сельскохозяйст¬венных работах: в прополке кукурузы, уборке урожая и др.<br /><br />Муж, как глава семьи, распоряжался всем хозяйством и держал в своих руках все доходы от него, поэтому женщина была от него зависима экономически. Такая зависимость еще более возросла в конце XIX — начале XX в., когда производимые женщиной предметы домашнего быта и одежда (сукно, бурки и пр.) были вытеснены фаб¬ричными изделиями и не находили больше сбыта среди населения.<br /><br />Сохранение патриархально-родовых пережитков в быту осетин, в частности необходимость уплаты за невесту выкупа, достигавшего колоссальных размеров, ставили женщину в совершенно бесправное положение. Заплатив калым за жену, муж считал ее своей собствен¬ностью. В любое время он мог попрекнуть ее словами: «Зон аз да алханга бакодтан» — «Помни, что я тебя покупал».<br /><br />Это приниженное положение женщины существовало со дня ее рождения. Появление мальчика на свет у осетин, как и у других гор¬цев, встречалось «с величайшей радостью», в то время как рождение девочки приносило огорчение всей семье. Пренебрежительное отно¬шение к женскому полу проявлялось и при совершении свадебного обряда, когда хызисаг (сниматель платка) громко высказывал поже¬лание молодой иметь девять мальчиков и лишь одну девочку. Согласно старым осетинским адатам, муж мог прогнать жену, требуя от ее родственников возвращения всего заплаченного им ка¬лыма. Главными мотивами развода являлись неверность жены, бесплодие или болезни. Если же развод происходил по вине мужа, то возвращалась только часть выкупа.<br /><br />У осетин-мусульман вместе с выкупом вносили еще сумму денег или ценности; по брачному договору муж обязан был вернуть его жене при разводе. По обычаю, женщина не имела права полу¬чить развод без согласия мужа, в то время как последний мог оста¬вить жену и взять новую. При разводе у осетин, как и у соседних народов, дети оставались с отцом. Жена обязана была также возвра¬тить мужу его сына, родившегося после развода, однако девочка обычно оставалась за матерью. В старину развод был весьма редким явлением в Осетии и считался завершенным после того, как муж производил выстрел из винтовки в присутствии свидетелей со словами: «Хъодыдыл канын» — «Отныне отрекаюсь от тебя».<br /><br />Патриархально-родовые пережитки ограничивали права женщины и в общественной жизни. В отличие от женщин многих других кав¬казских народов осетинка не имела права разговаривать громко, петь песни на свадьбах и других торжествах. Проходя мимо мужского сборища на нихасе, молодая должна была прикрыть лицо платком или отвернуться в сторону. Как у всех горцев, осетинка уступала до¬рогу мужчине и т. д. Важно отметить вместе с тем, что женщина у осетин-мусульман в отличие, например, от азербайджанок и курдянок не носила чадры, а появление девушки в обществе без головного убора считалось обычным, в то время как у ингушей, чеченцев, даге¬станцев и других народов подобные случаи не допускались исламом.<br /><br />Пережитки патриархально-родового быта особенно ярко проявля¬лись во взаимоотношениях между супругами, а также между родите¬лями и детьми. В осетинских адатах XVIII в. говорится: «Муж имеет право наказать жену свою за провинности и словами и побоями, даже до увечья, и никто в таком случае не вправе вступиться за жену его, ни даже отец или брат ее». Однако этнографические данные, собран¬ные нами по всей Осетии, а также сведения многих дореволюционных авторов говорят совершенно противоположное. Оскорблять жену, а тем более бить ее считалось у осетин недопустимым. От такого че¬ловека отказывалось все общество. «Как ни безрадостна жизнь жен¬щины,— писал В. Ф. Миллер, — однако к чести осетин нужно сказать, что между ними крайне редко встречаются акты грубости и насилия против нее. Бить женщину считается позором. Если семейный раздор дошел до крайней размолвки, жена уходит в дом родителей, и со стороны мужа .начинаются хлопоты о примирении». Подобное утверждение мы находим и у К. Борисовича, отмечавшего, что «ругать женщину или оскорблять ее каким-либо другим путем для осетина унизительно».<br /><br />Таким образом, высказывания, приведенные из осетинских адатов, отражают, по-видимому, более отдаленный период истории обычного права осетин. Во всяком случае уже в XIX в. в семейном укладе осе¬тин отмечаются существенные изменения, происшедшие в результате их экономического и культурного роста. Тем не менее положение женщины в семье все же оставалось тяжелым во всех отношениях вплоть до Великой Октябрьской социалистической революции, когда ее равноправие было утверждено декретами Советской власти. Это не означало, что фактическое равноправие пришло к женщине сразу же. Долгие годы шла борьба между старыми патриархальными порядка¬ми, глубоко укоренившимися в семье и обществе осетин, и тем новым, что утвердило и проводило в жизнь Советское правительство. Во мно¬гих случаях сами женщины не смели преступать старые, давно укоренившиеся обычаем порядки.<br /><br />Характеризуя положение женщины в наши дни, следует сказать, что старые порядки и обычаи уже ушли в прошлое, а если и бытуют кое-где в отдаленных районах или отсталых семьях, то лишь в пере¬житочной форме и обычно вызывают осуждение общественности.<br /><br />Многочисленные запреты, которые существовали в отношение женщины, не имеют теперь реальной основы и во многих случаях сохраняются лишь в памяти старшего поколения. Так, еще сравни¬тельно недавно в присутствии постороннего мужчины или старухи женщина не могла приласкать своих детей, брать их на руки, кормить ребенка грудью. Она не имела права оплакивать при посторонних умершего сына или мужа и т. д.<br /><br />В семье строго придерживались обычая «уайсадын», по которому невестка не могла разговаривать со свекром, старшими братьями мужа, а также с его старшими родственниками. Бывали случаи, когда в семье невестка и свекор всю жизнь не разговаривали друг с дру¬гом. Г. А. Кокиев рассказывает следующий характерный случай, свя¬занный с этим обычаем и происшедший с ним в 1927 г. в доме 140-летнего Инарико Варзиева из сел. Джимара Даргавского ущелья. «Старика, — пишет он, — я застал дома. Когда мы зашли в дом, нас очень радушно встретила старуха лет семидесяти, которую Инарико отрекомендовал мне как жену своего среднего сына. Несмотря на преклонный возраст и на то, что старуха уже давно была бабушкой, она, тем не менее, в отношении свекра строго соблюдала обычай „уайсадын". Но так как в этот момент в доме, кроме нас троих, ни¬кого не было, то мне пришлось быть посредником между снохой и свекром. Только после смерти Инарико .старуха могла получить „пра¬во голоса" в своей семье».<br /><br />К числу старых обычаев, унижающих достоинство женщин, отно¬сится также обычай «амбахсин» (прятаться), в прошлом обязатель¬ный по всей Осетии, а сейчас встречающийся лишь кое-где в отдален¬ных горных селах. Молодая прячется при появлении в семье старших родственников мужа — братьев, дядей, однофамильцев. После совер¬шения обряда «раргом» (открытие) и преподнесения подарков не¬вестке последними молодая более не скрывается.<br /><br />Патриархально-родовые условности, особенно ярко проявлявшиеся во взаимоотношениях супругов, исчезают из современного семейного быта. Сейчас кажется странным обычай, по которому муж обязан был избегать свою жену при посторонних, не мог оказывать ей никаких знаков внимания. По этому обычаю считался неприличным вопрос гостя к мужу о здоровье его жены. «Муж часто сильно любит же¬ну,— писал В. Ф. Миллер, — но вместе с тем считает позором, если его застанут с ней наедине, и при посторонних, встречаясь с женой, не решается с ней заговорить».<br /><br />В настоящее время взаимоотношения мужа и жены изменились: при появлении гостя в доме жена вместе с мужем участвует в беседе, с гостями сидит за одним столом, ходит с мужем в кино, театры и т д.<br /><br />В дореволюционной семье муж и жена при посторонних не имели права назвать друг друга по имени. Муж обращался к жене: «на ус» (наша жена), «о, уарта ус» («эй, эта женщина), «на хьусыс» (не слышишь) и т. д., а жена, зовя мужа, говорила: «на лаг» (наш муж), «йа уый кам и» (где он). Часто не только муж, но и другие члены семьи обращались к женщине по ее девичьей фамилии. Теперь этот обычай сохраняется лишь у части семей старшего поколения.<br /><br />В результате исчезновения старых патриархально-родовых поряд¬ков во многом изменилось в семье отношение между родителями и детьми, между старшим и младшим поколением. Теперь отец не стес¬няется более при посторонних назвать своих детей по имени, прояв¬лять к ним отцовскую ласку, брать их на руки и т. д., чего он не мог делать еще в недалеком прошлом. «Только в самом интимном кругу (жены и детей) или с глазу на глаз, — пишет К. Хетагуров, — позво¬лительно отцу дать волю своим чувствам и понянчить, приласкать детей». Если осетина-отца в прежние времена случайно заставали с ребенком на руках, то он не задумывался бросить малютку куда по¬пало. «Боязнь быть заподозренным в неумении скрывать своей любви к детям доходила до того, что многие отцы не произносили никогда их имен. Я не помню, — писал К. Хетагуров, — чтобы отец назвал меня когда-нибудь по имени. Говоря обо мне, он всегда выражался так: где наш сын? Не видал ли кто нашего мальчика?».<br /><br />В горах было немало случаев, когда жизнь ребенка находилась в опасности, и отец его, видя это, не мог оказать ему помощь вслед¬ствие необходимости соблюдать обычай «избегания». Тот же Коста Хетагуров приводит следующий характерный случай, происшедший с его отцом в детстве: переползая по крыше четырехэтажного дома, он потерял равновесие у самого ее края и едва не упал вниз. Отец (дед Коста. — Б./С.), находясь тут же, постеснялся в силу обычая удер¬жать его рукой, но успел наступить ногой на рубашонку и стоял так до тех пор, пока на крик ребенка, висящего над пропастью, не сбе¬жались соседи.<br /><br />Этот обычай, бытующий еще в пережиточной форме кое-где в отсталых семьях, ведет свое происхождение несомненно из большой патриархальной семейной общины, где все дети считались общими и не допускалось проявление родительских чувств к собственным детям. Еще и сейчас в некоторых семьях отец не называет своих де¬тей по имени, а говорит, как это было в прошлом: «на лаппу» (наш мальчик), «на чызг» (наша дочка). В таких семьях сохраняются так¬же прежние клички ее членов. Здесь молодую невестку часто назы¬вают «чындз» (невестка), а женщину — по ее девичьей фамилии, старшую женщину «не афсин» (наша афсин), главу семьи — «хадзары хицау» (хозяин дома) и т. д.<br /><br />Таким образом, старая осетинская семья с ее многочисленными пережитками патриархально-родового быта претерпела глубокие из¬менения, коснувшиеся не только внутреннего строя семьи, ее форм, но и семейно-брачных отношений и семейной обрядности.<br /><br /><br /><br />Б. А. Калоев. Осетины.<br /> http://osetins.com/2007/10/02/semejjnaja-obrjadnost.html Осетинская семейная обрядность воплощает в себе яркие нацио¬нальные черты. Вместе с тем еще недавно почти в каждом большом ущелье она характеризовалась некоторым своеобразием. В семейную обрядность осетин входят свадебный цикл, родильные обычаи, погребальные и поминальные обряды. Например, существенные отличия, обусловленные культурными и этническими связями, прослеживаются в свадебной обрядности северных и южных осетин. Более того, в низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно Грузии, она имеет много грузинских черт. Современная свадебная об¬рядность осетин в основном сохранила свои традиционные формы. Однако, потеряв архаические черты, она приобрела новые элементы, характерные для всех народов нашей страны. Традиции и обычаи Осетин admin Tue, 02 Oct 2007 22:14:26 +0400 Осетинская семейная обрядность воплощает в себе яркие нацио¬нальные черты. Вместе с тем еще недавно почти в каждом большом ущелье она характеризовалась некоторым своеобразием. В семейную обрядность осетин входят свадебный цикл, родильные обычаи, погребальные и поминальные обряды. Например, существенные отличия, обусловленные культурными и этническими связями, прослеживаются в свадебной обрядности северных и южных осетин. Более того, в низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно Грузии, она имеет много грузинских черт. Современная свадебная об¬рядность осетин в основном сохранила свои традиционные формы. Однако, потеряв архаические черты, она приобрела новые элементы, характерные для всех народов нашей страны.<br /><br />В настоящее время заключение брака производится по взаимному согласию и любви, в то время как до Октябрьской революции брак, был основан на уплате за невесту выкупа и обычно не учитывал взаимной склонности будущих мужа и жены. В условиях существо¬вания патриархально-родовых пережитков выдача девушки замуж, а во многих случаях и выбор невесты для юноши зависели только от воли родителей, главным образом от отца, или нередко от главы пат¬ронимии. При заключении брака строго учитывались сословность, социальная принадлежность, благородство рода и т. д. Осетинские феодалы никогда не вступали в брак и не отдавали своих дочерей лицам из других, более низких сословий; не делали этого крестьяне-фарсаглаги в отношении кавдасардов. В далекие времена, когда осе¬тины жили в горах отдельными обществами и родами, особенно важ¬ной была принадлежность брачущихся сторон к сильным и благород¬ным родам. Одним из главных требований, предъявлявшихся жениху, являлось наличие у его семьи или родственной группы боевой башни. В XIX в. в связи с быстрым развитием основных отраслей хозяйст¬ва — земледелия и скотоводства — главным фактором при заключении брака стал социальный, имущественный признак. В горной Осетии в таких случаях обычно задавали вопрос, «имеется ли в доме жениха мельница», так как это означало владение землей, и «навозный холм», который возникал, если в хозяйстве был скот.<br /><br />Во второй половине XIX в. у северных осетин запрещались браки между представителями христианской и мусульманской религий. Особенно строго этого правила придерживались осетины-мусульмане, не допускавшие совершенно выдачи замуж своих дочерей за осетин-хри¬стиан.<br /><br />Уже в первые годы Советской власти началась борьба против этих религиозных и патриархально-родовых пережитков. Передовые юноши и девушки, особенно у равнинных осетин, вопреки общественному мне¬нию и религиозным запретам вступали в брак по взаимной склон¬ности.<br /><br />Сейчас религиозная принадлежность осетин при заключении брака не играет никакой роли. Однако осетины по-прежнему строго сохраняют запрет браков как между членами одной фамилии, так и обычно внутри большой родственной группы (арвадалта), состоящей из нескольких фа¬милий.<br /><br />В результате ликвидации патриархально-родовых пережитков со¬вершенно исчезли из быта осетин утробное обручение и обручение мало¬летних детей, практиковавшиеся в прошлом. В ряде случаев нарушается также и другой, широко известный обычай, при котором при заключении брака строго соблюдалось правило старшинства: младшая сестра могла выйти замуж раньше старшей только с согласия последней; это же относилось и к младшему брату. Нередко бывали случаи, когда в результате соблюдения такого обычая девушка оставалась старой девой, а мужчина не мог жениться в молодые годы. Г. Ф. Чурсин отмечал про южных осетин: «Пока -старший сын не женат, младший не мог женить¬ся, хотя бы ему было 50 лет; то же правило соблюдается и среди де¬вушек». Однако главной причиной поздних браков у осетин все же было стойкое сохранение у них выкупа (ирад) за невесту, достигав¬шего накануне революции, особенно в Северной Осетии, колоссальных размеров — более 1000 руб. В старину размеры йрада определялись родовитостью данной фамилии. Раз установленный для каждой фа¬милии ирад оставался неизменным. Кроме ирада жених сразу после сговора делал подарок родне невесты и ближайшему родственнику не¬весты со стороны матери, которому он дарил коня (мадырвады бак). Обычай одаривания конями родственников невесты перестал существо¬вать уже в конце XIX в., а сохранялся лишь обычай обмена подарками между женихом и невестой. В старину вместо денег давали обычно мел¬кий и крупный рогатый скот, а также дорогие вещи, среди которых осо¬бенно ценились медный котел для варки пива и оружие. Таким образом, ирад был одним из самых разорительных обычаев осетин, против ко¬торого народ стал выступать на своих сходах уже в 70-х годах XIX в., требуя его отмены. Однако ирад просуществовал до Октябрьской революции, ложась тяжелым бременем на плечи крестьян. Многие осе¬тины не могли жениться до 45—50 лет вследствие огромного калыма и были вынуждены работать годами по найму или выезжать на отхожие промыслы, чтобы накопить стоимость выкупа за невесту. Часто на по¬мощь жениху в уплате калыма приходили его родственники. Кроме того, как показывает этнографический -материал, во многих культурных семьях уже в конце XIX в. либо совершенно отказывались от калыма, либо ограничивались получением очень незначительного выкупа. Ирад являлся также одной из главных причин существования у осетин в про¬шлом обычая умыкания (скъафт), широко распространенного в ряде районов Осетии. Во многих случаях кража девушки служила в свою очередь причиной кровной мести, тянувшейся годами между враждую¬щими фамилиями, «В большинстве случаев похищения имеют характер дикого насилия, часто сопровождаемого кровопролитием, а нередко и убийствами с той или другой стороны. Нередки случаи, когда семьи жениха и невесты остаются во всегдашней вражде, не посещают друг друга и стараются не встречаться». В ряде районов Северной Осетии, в частности Куртатинском ущелье, за кражу девушки жених обязан был уплатить двойной калым. В Центральной и Южной Осетии умыкание девушки встречало особенно резкое осуждение среди народа, поэтому здесь оно было сравнительно редким явлением. Причиной кражи де¬вушки нередко служило также несогласие родителей на брак вопреки ее желанию. В таких случаях девушка сама соглашалась на похище¬ние, что являлось своеобразной формой протеста против воли родите¬лей. Украденную девушку обычно увозили в другое село, где ее и жениха оставляли наедине в доме родственников или друзей жениха.<br /><br />В первые же годы Советской власти началась решительная борьба против этой формы брака, как и против выкупа за невесту вообще. Спе¬циальными постановлениями ЦИК Горской республики от 25 марта 1922 г., а затем от 17 августа 1923 г. был запрещен калым. Борьба про¬тив всех патриархально-родовых пережитков, унижающих достоинство женщины, велась не только законодательным путем, она находила ши¬рокую поддержку всей общественности. Тем не менее многие из этих обычаев еще долго сохранялись среди значительной части населения.<br /><br />В настоящее время, как и прежде, заключение брака начинается со сватовства. Однако этот в прошлом важный акт теперь носит чисто символический характер. Молодые люди, сами уже решившие свою судьбу, сообщают об этом своим родителям через посредников. После этого родители жениха отправляют в дом невесты сватов (минавартта). Как и прежде, сватами могут быть наиболее авторитетные мужчины, занимающие обычно видное общественное положение. В прошлом сватовство тянулось годами, особенно когда сватали дочь знатных роди¬телей. Во всяком случае требовалось два-три и более посещений, чтобы получить положительный ответ. В настоящее время согласие родителей девушки на брак обычно получают с первого визита. Важным является также сокращение срока между сватовством и свадьбой. Сейчас уже через несколько дней после сватовства совершается свадьба, в то время как раньше засватанная девушка (куырдуаты чызг) дожидалась свадь¬бы месяцами, а иногда и годами. Причиной такого длительного пере¬рыва между этими двумя этапами, как уже говорилось, являлась труд¬ность выплаты калыма.<br /><br />Много традиционных черт сохранилось и в самом свадебном обря¬де. Это объясняется желанием молодых отметить более торжественно и пышно свой день бракосочетания. Тем не менее, как свидетельствует полевой этнографический материал, свадебный цикл у осетин значи¬тельно сократился, потеряв ряд своих характерных архаических черт. В прошлом свадьба обычно приурочивалась к осени, в частности к празднику Джиоргуыба когда завершались все сельскохозяйственные работы. Сейчас каждый колхозник имеет возможность отпраздновать этот знаменательный день в любое время года. К свадьбе готовятся как в доме жениха, так и в доме невесты. Для обзаведения хозяйством правление колхоза выделяет молодым определенную сумму денег в виде аванса. В доме жениха готовят для новобрачных отдельное помеще¬ние — уат, варят пиво, подготовляют все необходимое для пира. Сва¬дебная свита (чындзхасджыта) комплектуется, как и прежде, из боль¬шого числа людей, среди которых много сверстников жениха, несколько человек из старших и почетных родственников, а также несколько де¬вушек из родственниц жениха. В состав свадебной свиты входят также шафер (кухылхацаг — держащий за руку), его помощник (амдзуарджын) и жених.<br /><br />В некоторых местах Осетии был известен только шафер, который обычно выбирался из близких друзей жениха и с этого времени счи¬тался ближайшим родственником последнего, особенно его будущей жены, для которой он заменял в чужой семье родного брата. Невеста доверяла шаферу самые сокровенные тайны своей души. В свою оче¬редь он отплачивал ей тем же вниманием и заботой. Родственниками молодых становились и помощник шафера и хызисаг (сшшатель голов¬ного платка невесты), считавшиеся также братьями невесты. И теперь шаферу принадлежит самая активная и важная роль во время свадьбы. Жених же по этикету держится пассивно. В старину в Центральной и Южной Осетии за невестой посылали не более 3—4 человек, что объясняется, по-видимому, большей ограниченностью материальных средств и труднодоступностью этих районов. У северных осетин, наоборот, на подбор свиты обращалось больше внимания. У куртатинцев, например, свадебная свита делилась на группы певцов, танцоров и почетных ста¬риков, знавших хорошо осетинский этикет и обладавших красноречием. Отправляясь за невестой, мужчины ехали верхом на конях, а девицы и женщины — в арбе или пролетке. Сейчас за невестой едут даже в вы¬сокогорных районах только на легковых или грузовых машинах. С пес¬нями, с музыкой гости приближаются к дому невесты. Сразу же по приезде в дом невесты начинаются шумные танцы. В то время как мо¬лодежь веселится, старшие гости приглашаются к накрытым столам, за которыми происходит обильное угощение со всевозможными тостами, начиная с главного тоста — за счастье молодых. Пока гости сидят за свадебным столом, невесту готовят к отъезду. На нее надевают нацио¬нальный свадебный костюм, в ряде районов Юго-Осетии замененный теперь обычным городским костюмом. В прошлом, перед тем как вести невесту в дом жениха, совершался обряд прощания ее с родным оча¬гом. Шафер с обнаженной шашкой в одной руке, держа невесту под руку другой, в сопровождении родных и гостей вводил невесту в хадзар, где находился очаг. Старший из дома невесты произносил молитву, а шафер с невестой тем временем три раза обходили вокруг очага. Шафер шашкой прикасался к надочажной цепи с молитвою, после чего невеста также прикасалась к цепи. Сейчас обряд прощания с очагом, соблюдаемый еще в отдельных случаях, носит символический характер. С песней под звуки гармонии свадебный поезд выезжает из отцов¬ского дома невесты. Приближаясь к селу или дому жениха, гости вновь запевают песни и с шумом въезжают во двор жениха. Затем совершается обряд приобщения молодой к дому жениха и знакомства ее со свекровью, в котором сохранился ряд архаических черт. Шафер подводит молодую, прикрытую фатой, к очагу. Здесь же стоит свекровь среди пожилых женщин с деревянной чашей, наполненной смесью меда и масла. Подойдя к свекрови, шафер приподнимает фату у молодой и предлагает ей взять ложкой из чашки сладкую смесь. Невеста берет эту смесь и кладет ее в рот свекрови, та в свою очередь угощает моло¬дую. Этот обряд должен обозначать, что невеста и свекровь будут жить друг с другом мирно. После этого шафер под руку вводит неве¬сту в приготовленную для нее комнату, и здесь, в углу комнаты, в окру¬жении девушек и молодых женщин, невеста стоит со спущенной фатой....<br /><br />Вслед за свадебным поездом обычно отправляется на машине или подводах приданое, состоящее из личных вещей невесты (костюмы, не¬сколько подушек, одеяла, матрацы; сюда же входит все убранство ком¬наты супружеской пары — стол, стулья, гардероб и пр.) и подарков, предназначающихся для родных и близких родственников жениха. По¬дарки нередко сопряжены с большими расходами (дарят дорогие отре¬зы, готовые платья, обувь, головные платки и т. д.); в прошлом подарки, делались исключительно из предметов собственного изготовления (баш¬лыки, домашнее сукно на черкески, легкая сафьяновая обувь, украшен¬ная национальным орнаментом из золотых и серебряных ниток, цепо¬чек для часов и для нагана и другие предметы рукоделия).<br /><br />Осетинская свадьба, отличаясь, как и в прошлом, многолюд¬ностью, сохраняет больше, чем у других народов, свой общественный характер. Во многих случаях на свадьбу приходят без приглашения; не упускают возможности побыть здесь даже проезжающие мимо дома жениха, которые обычно входят по приглашению. Нередко придержи¬ваются еще, в частности в горах, старого, прежде обязательного для всех районов обычая, по которому жених не имеет права присутство¬вать на свадьбе и находится в доме своего дружка. В прошлом у осетин считался необходимым обряд религиозного бракосочетания. В настоя¬щее время браки регистрируются в загсе после совершения свадьбы.<br /><br />Свадебные обряды у осетин, живущих в низменной полосе области в ряде районов собственно Грузии, имеют некоторые сходные черты с грузинским свадебным обрядом. Грузинское влияние здесь сказывается на всем свадебном процессе осетин и, в частности, на самом проведе¬нии свадебного пира, когда все сидят за одним столом, как у грузин, но в отличие от них по старшинству и отдельно мужчины от женщин. Распорядителем стола у южных осетин является по традиции старший по возрасту, а не тамада, как принято у грузин, которым может быть любой из мужчин. За столом, по грузинскому обычаю, старший произ¬носит «молоци» (здравицу), после чего шафер обходит гостей с подно¬сом и собирает подарки для .молодых. Особенно глубоко вошли в быт осетин грузинские песни и танцы, исполняемые наряду с осетинскими на свадьбе.<br /><br />С древних времен в Осетии существовали смешанные браки между осетинами и грузинами. Правда, случаи таких браков отмечаются толь¬ко в низменной полосе Юго-Осетии и у осетин, живущих в собственно Грузии. Что касается высокогорной и средней полосы области, то там осетины женятся только на своих девушках.<br /><br />Особенно широко развиты родственные связи между осетинами и грузинами-имеретинцами, в то время как браки между осетинами и гор¬цами Грузии (мохевцы, пшавы, мтиулы и др.) являются весьма ред¬кими, что объясняется, по-видимому, большей устойчивостью у послед¬них традиционного семейного уклада и сохранением пережитков патриархального быта. Однако в связи со все усиливающимися эконо¬мическими и культурными связями, а также ростом численности осетин в городах и сельских местностях Грузии браки между осетинами и гру¬зинами стали обычным явлением. Смешанные браки все чаще 'встреча¬ются и у северных осетин. Еще до революции осетины-мусульмане очень часто вступали в родственные связи с ингушами, выдавая за них своих дочерей, а осетинские феодалы женились на кабардинских княжнах и на дочерях балкарских таубиев. Осетинские старейшины (алдары) роднятся также с дочерьми черкесской знати (узденей). В свою очередь эта знать роднится с дочерьми осетинских старшин.<br /><br />В советское время брачные связи с соседними народами значи¬тельно расширились, особенно с ингушами, что объясняется более близ¬ким общением, широкими экономическими и культурными связями кав¬казских народов, а также уничтожением религиозных преград, не допу¬скавших ингушей вступать в брак с осетинками-христианками, хотя первые издавна стремились породниться с осетинами. В прошлом это объяснялось желанием ингуша иметь в лице осетинки хорошую жену хозяйку, приученную с малых лет к шитью, рукоделию, кулинарии и т. д. «Мне бы иметь осетинскую девушку и кабардинского коня»,— гласит ингушская поговорка. Сами осетины и до сих пор гораздо реже берут в жены девушек у соседних народов Северного Кавказа. Исклю¬чение составляют русские, с которыми осетины часто роднятся. Взаим¬ные браки с русскими стали обычными у осетин уже после Октябрьской революции, что было вызвано коренными изменениями всего уклада жизни этого народа, в частности массовыми выездами молодежи из Осетии на учебу, на работу, на службу в армии в русские районы и в города, а также поселением русских в Осетии. Наиболее широкое рас¬пространение такие браки получили после окончания Великой Отечест¬венной войны. Во время экспедиций нам не раз приходилось встречать у осетин даже в высокогорных селах русских жен, уроженок разных районов страны, хорошо владевших осетинским языком и усвоивших все тонкости осетинского быта. Однако русская женщина, живя в осе¬тинской семье, в свою очередь вносит в ее быт элементы своей нацио¬нальной культуры и способствует усвоению русского языка.<br /><br />При смешанных браках в Осетии свадьбу справляют по осетинско¬му обычаю. При этом нередко невесту наряжают в осетинское свадебное платье. В последние годы в городах Осетии открылись дворцы брако¬сочетания, устраиваются комсомольские свадьбы. Но эти новые формы пока еще не получили широкого признания среди осетин.<br /><br />Ломка старых и появление новых семейных отношений сказались я на изменении обрядов и обычаев, связанных с беременностью жен¬щины и рождением ребенка. В прошлом женщина, которая собиралась стать матерью, боялась появиться на улице и при пожилых мужчинах в доме.<br /><br />В старину в горах роды происходили в хлеву. Перед самыми ро¬дами беременную женщину переводили в хлев, и здесь на соломе, по¬крытой войлоком, она обычно рожала. Народный поэт Осетии К. Хетагуров писал: «Навряд ли во всей Нарской котловине найдется кто-либо, кто до меня, да и много позднее меня, родился не в хлеву. Объясняется это тем, что в Нарской котловине тех времен совершенно не было дру¬гого, более удобного изолированного помещения для этого величайшего акта природы». Слова эти относятся к 80-м годам XIX в., при этом не только к Нарской котловине, но и ко всей горной Осетии. В равнин¬ной Осетии роды происходили в комнате брачной пары. Роды принимала обычно опытная женщина (дасны ус). При этой процедуре присутство¬вало много женщин, но иикогда не присутствовала свекровь. Мужу полагалось на несколько дней уехать из дома. Молодая мать после рождения первого сына становилась на равную ногу со старшими не¬вестками. Она получала право говорить со старшими и не избегать с ними встреч, как это бывало до рождения сына. В настоящее время рождение ребенка встречается с большой радостью, независимо от пола. Во, как и раньше, более радостно встречают рождение первенца-сына. До сих пор еще существует обычай, по которому мальчики дежурят у помещения, где происходят роды, для того чтобы первыми сообщить отцу и всем остальным радостную весть о рождении сына и получить за это сообщение подарки. В старину первому вестнику полагался цен¬ный подарок. Отец новорожденного дарил вестнику верховую лошадь или ружье, шашку, кинжал, пояс и т. д. В последнее время подарок стал более скромным. Сразу после рождения ребенка ему прежде всего перевязывали пуповину, затем купали в теплой воде с мылом, клали в таз ножницы, что якобы предохраняло ребенка от «сглаза». Затем в течение трех дней ребенок лежал с матерью. Сразу же после рождения над малюткой совершали магические действия. «Приведя в порядок ребенка, его клали в ногах роженицы, после чего начинался ряд раз¬личных магических действий. Обычно ребенка, безразлично мальчика или девочку, продевали через отверстие чесалки для шерсти, чтобы обезопасить от козней чертей». Обычай класть под голову ребенка железные предметы — ножницы, нож и пр., «чтобы дьяволы не заду¬шили и не похитили его», был очень распространен на Кавказе. Сейчас такие обряды не встречаются даже в самых отдаленных уголках Осетии, «о еще в ряде случаев в горах прибегают к традиционным приемам ухода за новорожденным. В первые дни после рождения ребен¬ка мать его грудью не кормит, его кормят по очереди соседки и родственницы, так как считается, что молоко только что родившей жен¬щины не годится для питания. До 7 месяцев ребенок питается только грудным молоком, затем его начинают прикармливать. Ребенка кормят грудью (если вскоре не рождается второй) долго — до 2—3 лет. Роже¬ницу окружают заботой родные и близкие; за ней ухаживают, приносят кушания, приготовленные специально для нее. Через три дня после рождения ребенка пеленают и укладывают в люльку. 'В день соверше¬ния первого пеленания (авданбаттан) накрывают стол и приглашают соседей и близких. Старшая в доме женщина торжественно берет ре¬бенка от матери и пеленает его в люльке. Люльку со всеми ее принадлежностями дарят молодой матери ее родители. Осетинская деревян¬ная люлька (авдан) аналогична люльке многих соседних народов «Кав¬каза и Средней Азии (ингушей, балкарцев, горцев, грузин, народов Дагестана, узбеков, казахов). Над головой ребенка на люльке имеется перекладина, на которую вешают игрушки. Ножки у люльки соединены полукруглой перекладиной, и на ней люлька качается с боку на бок, В середине люльки, а также в тюфячке делается вырез, в который вставляется банка для стока мочи. Ребенка туго привязывают двумя свивальниками к люльке, в которой он находится большую часть дня. Такая люлька до сих пор имеет широкое распространение; часто она переходит от старшего ребенка к младшему. Обычно в день первого пеленания ребенку дают имя. День, когда первенцу нарекают имя, счи¬тается в семье праздником.<br /><br />Приглашенные на это торжество гости составляют список имен и отдают его матери новорожденного, которой первой предоставляется право выбора имени. В старину с мнением матери не считались — имя сыну-первенцу давали обычно почетные старики. Сидя по старшинству за столом, они подбрасывали по очереди альчик (хъул). Имя давал тот, у которого альчик становился в положение «сах» — на извилистой стороне.<br /><br />Присутствие на торжестве почетных стариков селения «подчер¬кивало особое значение события, тем более если новорожденный был первенцем рода, которому угрожало прекращение существования. До сих пор придерживаются еще правила не давать имени, которое уже есть в семье, а также имени умершего члена семьи.<br /><br />Рождение девочки встречалось без всякой радости. Даже выбор имени носил отпечаток пренебрежения: Нахъудта (Не нужна была), Цаманхъудта (Зачем ты нужна). Мальчику же нередко с целью обере¬га давали имя Саукудз (Черная собака) или имена Саулаг (Черный мужчина), Мухтар (имя собаки) и т. д.<br /><br />В целом осетинские имена представляют большой интерес для изу¬чения вопросов, касающихся культурных взаимосвязей осетин с сосед¬ними народами. Среди осетинских имен встречаются не только чисто осетино-аланские (Сослан, Ацамаз, Агунда, Тотраз и др.), известные в нартском эпосе, но и тюркские, грузинские, русские, кабардинские и другие имена, проникшие в осетинский быт в разные эпохи. Это до¬вольно хорошо прослеживается по материалам родословных.<br /><br />Праздник, посвященный рождению сына, назывался «кахцганан». Кахцганан праздновался каждой семьей, в которой в текущем году родился первенец. Мать первенца обходила перед этим праздником своих родственников по отцу и матери с большой деревянной чашей (кахц) и собирала различные припасы и подарки. Отец и мать молодой роженицы специально выкармливали для этого дня бычка или барана. В доме отца ребенка устраивали пир, на который собиралась вся родня и знакомые. В некоторых селах горной Осетии этот праздник отмечали пиршеством с участием всех мужчин общества.<br /><br />Из прежних обычаев в сельских местностях до наших дней сохра¬нился обычай праздновать годовщину со дня рождения ребенка. Когда ребенку исполняется год, то перед ним кладут, если это мальчик — карандаш, игрушечную машину, молоток, пирог, а если девочка — ка¬рандаш, иголку с ниткой, куклу, лепешку. Затем ребенка подводят к предметам, и то, что он берет, определяет якобы его будущую специаль¬ность.<br /><br />Сейчас у осетин очень распространено празднование дня рождения ребенка. Появление этого праздника связано с регистрацией рождения. В прошлом, особенно в высокогорных районах, как правило, ребенка не регистрировали, и многие горцы не знали точно своего возраста.<br /><br />Наличие широкой сети медицинских учреждений, в том числе дет¬ских консультаций, дает возможность в наше время молодой матери широко пользоваться советами врача. В 1963 г. количество женских и детских консультаций и поликлиник в Северной Осетии увеличилось с 22 в 1940 г. до 53 в 1963 г. Значительное количество их насчитывает¬ся и в Юго-Осетии.<br /><br />Большое внимание в современной осетинской семье уделяется вос¬питанию детей. В этом деле большую роль играют детские учрежде¬ния — колхозные детские сады и ясли, где воспитателями работают люди со специальной подготовкой. Однако, вопрос о создании детских учреждений остается до сих пор нерешенной проблемой во многих кол¬хозах, в частности в горной Осетии, где не всегда организуются даже сезонные ясли и сады.<br /><br />Большой заботой окружены в семье дети школьного возраста. Зна¬чительная часть Семейного бюджета идет на приобретение одежды и питания для детей, о чем не могли даже мечтать в дореволюционной осетинской семье.<br /><br />Особое внимание уделяется трудовому воспитанию детей, причем в этом деле используются лучшие традиционные черты, выработанные осетинской семьей в прошлом. Как прежде, родители привлекают детей 7—8-летнего возраста к посильным работам, постепенно приучая их к трудовой деятельности в семье и отчасти в колхозе. Многие школьники во время летних каникул в составе ученических бригад регулярно рабо¬тают в поле, шефствуют на колхозных фермах. С давних времен тру¬довое воспитание детей строго разграничивалось между родителями. Сын помогал отцу в работе дома и в поле, пас ягнят, следил за другими животными. С 13—14 лет он уже становился настоящим помощником отца «во всех отраслях хозяйства, а к 16 годам свободно управлял со¬хой, владел топором, серпом и косой».<br /><br />Обучение девочки домашним занятиям и правилам горских прили¬чий проводилось в семье матерью и старшей женщиной. Особое зна¬чение придавалось тому, чтобы девочка умела в совершенстве шить и вышивать, а также владела искусством кулинарии. «Изготовление одеж¬ды всякого рода, как мужской, так и женской, а также и материала, — пишет С. Кокиев, — лежит исключительно на женщине. Она ткет сукно, прядет шерсть, отлично выделывает кожи на шубы, сама должна быть непременно закройщицей и швеею, иначе рискует вечно остаться в дев¬ках. Поэтому главное внимание в воспитании женщины обращается на эту сторону: ремесла и рукоделие играют первенствующую роль...».<br /><br />В современной осетинской семье сохранились лучшие традицион¬ные черты в воспитании детей: уважение к старшим, почитание роди¬телей, честность, преданность своему делу и т. д. У осетин, так же как и у других народов Кавказа, по-прежнему прислушиваются к мудрому совету старика, оказывают почет и уважение старшему и женщине.<br /><br />Нигде так ярко не проявляется преемственность осетинской куль¬туры от скифо-сарматской и аланской, как в погребальных обрядах и верованиях осетин. Исследователей истории всегда привлекали эти - архаические обряды, причем ими не раз подчеркивалось, что осетины своими архаическими погребальными обрядами выделяются среди дру¬гих народов Кавказа.<br /><br />Общественный характер погребальных обрядов, наблюдаемый до сих пор в быту осетин, выражается в участии всех родственников и знакомых в оплакивании покойника, в оказании материальной помощи при устройстве поминок и т. д. Как и прежде, в случае смерти посы¬лается печальный вестник (хъараганаг), который оповещает родствен¬ников и знакомых. Раньше его сажали на лучшую лошадь темной масти. По плетке в левой руке не трудно было узнать вестника печали. Постучавшись плеткой в дверь или окно, он короткой фразой оповещал о случившемся и ехал дальше. Если нужно было сойти с коня, вестник обычно сходил с него в правую сторону. Тем временем в доме умершего открывались настежь ворота, собирались соседи и знакомые. Покой¬ника одевали во все новое. У осетин сохранился обычай оплакивания. Нередко встречаются еще случаи, когда родные и близкие женщины (мать, жена, сестра), плача, рвут на себе волосы, царапают до крови лицо, по очереди громко причитают. В древнем обычае оплакивания принимали участие все присутствующие. При этом мужчины, входят парами к покойнику, били себя плетьми по голове и шее. Выходя из помещения, где лежал покойник, они передавали плети другой паре. В этот или на второй день после смерти приезжали родственники и зна¬комые покойника из других мест. Эта процессия называется марцыгой. Малознакомые люди не оплакивают покойника, а печально, с опущен¬ной головой входят во двор, стоят с минуту, затем выражают свое соболезнование движением левой руки и соболезнующей фразой (таф-арфас) и отходят к стоящей группе мужчин. Женщины проходят от¬дельно от мужчин. В старину существовал обычай (ирон фандаг — осе¬тинская дорога), по которому они, войдя во двор, становились на ко¬лени по нескольку человек в ряд и, отбивая такт то по щекам, то па коленям, продвигались на коленях к покойнику. Во всех этих действиях, особенно выделялись плакальщицы (хъараг ганаг ус), известные своим искусством причитать. Они были в каждом селении и почти в каждом квартале; многие из них славились также и как хорошие певицы. До сих пор почти ни одни похороны не обходятся без их участия.<br /><br />У осетин, как и у ингушей и балкарцев, было 'несколько форм по¬гребений: в горах каменные ящики, имевшие наибольшее распростра¬нение и известные еще от кобанской эпохи, склепы, а на равнине — катакомбы, использовавшиеся аланами для монгольского нашествия. В каменных ящиках осетины хоронили почти до середины XIX в. и лишь после этого стали употреблять гробы, заимствованные, повидимому у русских. Большое распространение имели у северных осетин, как у ингушей и балкарцев, подземные, полуподземные и надземные склепы, возникшие в VIII—XVII вв. и генетически связанные, как мы пола¬гаем, с аланскими катакомбами. В XVIII в. строительство склепов пре¬кратилось. Однако старые склепы использовались до середины XIX в. а в ряде селений и до XX в. В старину осетины клали в могилы покой¬ников очень много вещей: бытовые предметы, украшения, оружие и т. д, В древних кобанских могильниках и во всех последующих более позд¬него времени найдены многие из этих предметов. В близкое нам время вещи класть перестали, но обычай остался в виде пережитка в том, эти вещи изображаются на каменных могильных столбах.<br /><br />Похороны происходили чаще всего на вторые сутки. Но если устраи¬вались большие поминки — харнаг (кушанье), что бывало довольно ча¬сто, то похороны откладывались еще на день или два. Все это время день и ночь дом покойника не покидали люди, не прекращалось опла¬кивание. Все, даже занятые самыми важными работами, в любую ра¬бочую страдную пору считали своей обязанностью отдать умершему по¬следний долг. До сих пор этот обычай не потерял своего общественного характера и твердо держится в быту осетин. Где бы ни случалась смерть — в селе или в городе, близкие и знакомые спешат в дом, кото¬рый постигло горе.<br /><br />На степень сохранения архаических обрядов у осетин большое влия¬ние имела их принадлежность в прошлом к разным религиям. Извест¬но, что ислам, проникший к северным осетинам около XVII в., очень ревностно относился к соблюдению мусульманских обрядов и всячески искоренял домусульманские обычаи и верования. Осетины-мусульмане, совершая похороны по мусульманскому обычаю, сравнительно давно перестали соблюдать такие архаические обряды, как посвящение коня, покойнику, отрезание косы у вдовы, скачки и т. д. В то же время эти-обряды широко бытовали в соседних селах, где население исповедовало христианство. В наиболее чистом виде древние погребальные ритуалы осетин сохранились в горах, что объясняется географической изолиро¬ванностью и наличием большей архаики в быту. Следует отметить, что все указанные архаические обряды исполнялись в основном по поводу смерти мужчины.<br /><br />До сих пор в ряде сел Центральной и Южной Осетии совершается обряд посвящения коня, скачки, поминки и т. д. Более того, в 1960 г. в верховьях Большой Лиахвы, в частности в ущельях Сба, Рук, Дзомаг, зафиксирован обряд, по которому покойника перед выносом его на клад¬бище кладут на сани, независимо от времени года. Этот обряд, не встре¬чаемый в других районах Осетии, является несомненно отголоском скифского погребального обряда. По описанию Геродота, похороны скифского вождя совершались лишь после того, как его обвозили на колеснице по всей территории скифского царя. Однако из скифских погребальных обрядов наиболее прочно сохранился в быту осетин обряд посвящения коня, заменявший приношение коня в жертву покойнику не только у осетин, но и у скифов, сарматов и алан.<br /><br />Данные археологии и письменных источников свидетельствуют о том, что приношение коня в жертву, практиковавшееся вплоть до мон¬гольского нашествия, а частично и после него в горах, совершали ис¬ключительно в честь родоплеменных вождей и военачальников. Основ¬ная масса скифо-сарматов и алан, как и осетин, ограничивалась отре¬занием кончика уха у коня или погребением его сбруи. Большой интерес: представляет у осетин речь старика — посвятителя коня (бахфалдисаг), в которой говорится о предстоящем путешествии покойника в загроб¬ный мир на коне, а также о хороших земных делах умершего. Обычай произносить речь (молитву) при посвящении коня или при приношении его в жертву покойнику имеет свои традиции, уходящие в глубь веков. Видимо, и скифский обряд приношения коня в жертву сопровождался если не подобною речью, то по крайней мере какими-то словами мо¬литвы. Обряд посвящения коня считался обязательным также у абхазов,, сванов, хевсур, мохевцев, а до принятия ислама — и у чеченцев, ингу¬шей и адыгских народов. Однако у этих народов он носил символический характер, в нем отсутствовали основные элементы — речь посвятителя, отрезание кончика уха у коня и т. д. Посвящение коня здесь ограничивалось тем, что оседланного коня приводили к телу покойника и оставляли на некоторое время около умершего, а затем уводили. Обряд посвящения коня или приношения его в жертву умершему был известен у многих народов Поволжья, Сибири и Средней Азии. Рас¬пространение этого обряда среди многих народов нашей страны, в том числе кавказских, несомненно было связано со скифами-сарматами и аланами. Однако другой обряд, ведущий свое происхождение также от скифов, среди современных народов сохранился лишь у осетин. Имеется в виду обряд отрезания косы у вдовы, заменивший приношение в жертву покойнику его вдовы или наложницы, практиковавшийся у более знат¬ных скифо-сарматов и алан. Непосредственная преемственность осети¬нами обряда отрезания косы у вдовы от алан устанавливается благо¬даря археологам, нашедшим следы этого обряда в аланских могильни¬ках на территории Чечено-Ингушетии. Обряд отрезания косы у вдовы, практиковавшийся до недавнего времени в Осетии, совершался обычно на кладбище одновременно с обрядом посвящения коня. Перед тем как процессия приближалась к могиле, вдова, войдя под гроб, трижды уда¬рялась головой о дно гроба. Этим она выражала свое желание принадлежать мужу на том свете. У могилы она подходила к гробу, отрезала свою косу и клала ее на грудь мужа. Этикет позволяет жене в этом случае во всеуслышание выразить свое горе в причитаниях. После того как посвятитель коня заканчивал свою речь, вдова подходила к покой¬нику и, взяв свою отрезанную косу, передавала ее старику со словами: «Вот и плеть для покойника». Старик-посвятитель трижды ударял этой косой коня и посвящал коня и косу покойнику.<br /><br />Следующим архаическим погребальным обрядом, ведущим свое происхождение также от алан, является обряд, по которому на могилу последнего представителя мужского пола семьи или рода клали мель¬ничный жернов. Существование этого обряда у осетин и их предков — алан — засвидетельствовано не только в фольклоре, но и археологиче¬скими раскопками аланских катакомб в станице Змейской (Северная Осетия), где обнаружено большое количество жерновов, поставленных у входов в катакомбы. В фольклоре этот обычай встречается как выражение проклятия: «Уа куыройы фыдта уа быныл нызилант» («Чтоб ваши жернова вертелись вхолостую»), что означает пожелание гибели всего рода.<br /><br />Кроме того, у осетин существовал обычай, по которому вдова по¬следнего представителя семьи опоясывалась очажной цепью или наде¬вала ее на шею, сопровождая покойника на кладбище. Возможно, что этот обычай, как и предыдущий, существовал также и у алан, что под¬тверждается, в частности, данными фольклора нартского эпоса. Вы¬ражение «Чтоб ты надела на шею свою очажную цепь» считалось у осе¬тин самым тяжелым проклятием. Указанные обычаи отражают не толь¬ко этнические особенности осетин, но и сохранение в их семейном быту патриархально-родовых пережитков.<br /><br />Весьма древним обрядом, входившим в число погребальных, у осе¬тин являлся также хъабахъ, занесенный несомненно их предками из Средней Азии, где он встречается у Огузов в средние века и сохранился почти до наших дней у таджиков, узбеков и туркмен (у двух последних почти под тем же названием алтын кабак) в форме игры на праздни¬ках. Хъабахъ, бытовавший у кавказских народов и у черкесов, устраивали обычно в день похорон. Само слово «хъабахъ» у осетин обозначало длинный шест, на верху которого был прибит деревянный крестик или кусок кожи. Сбивший из винтовки этот предмет получал приз, которым мог быть кинжал, пояс покойника или корова, которую обычно привязывали во время состязания к шесту. В связи с этим у осетин существовало такого рода проклятие для коровы: «Чтоб тебя привязали к шесту хъабахъ». В ряде районов Юго-Осетии на похоронах кроме хъабахъ устраивали еще одно состязание — быранхъил (сколь¬зящий шест). На конце длинного шеста, густо смазанного салом, привя¬зывали какой-нибудь предмет из одежды «покойника или деньги. В со¬стязании могли участвовать только юноши до 15 лет. Обычно они были раздеты до пояса. Кто первым достигал конца шеста и снимал с него предмет, тому он и доставался.<br /><br />В день похорон или на годичных поминках устраивались скачки (дугъ). Этот обряд, известный на Кавказе также у ингушей, черке¬сов, абхазов, хевсур, тушин и имевший ряд аналогий у на¬родов Средней Азии и Казахстана (в частности, у казахов), практи¬куется до сих пор в некоторых горных селах Юго-Осетии. В нем еще раз проявляется значение лошади в жизни осетина в прошлом, в част¬ности ее роль в погребальных обрядах. Перед началом состязания за¬ранее определяли и готовили нескольких скакунов. Затем в день по¬минок их пускали на скачки на определенную дистанцию, достигавшую часто более 20—30 км. Каждого скачущего (дугъон) опекал один всад¬ник (хъузон), который встречал его на определенном пункте, подбодрял и даже подгонял его коня. Пришедший первым всадник направлялся обычно на кладбище и, обведя своего коня три раза вокруг могилы по¬койника, подходил к старику, который вручал ему ценный приз.<br /><br />Большое место в жизни осетин еще в недавнем прошлом занимали дорогостоящие поминки. Этот обычай был чрезвычайно обременитель¬ным для горцев и нередко приводил их к разорению. Свидетельством древних традиций этого обычая является опять-таки нартский эпос, где поминкам посвящается ряд сказаний. Осетин считал своей священ¬ной обязанностью справлять поминки, на которые смотрел как на корм¬ление мертвых. Отсутствие поминок, в понятиях осетин, якобы обре¬кало предков на вечный голод на том свете, а это было самым тяжким, по их мнению, преступлением. Осетинская поговорка гласит: «Кому устраивают больше поминок, тот живет лучше на том свете». Упрек в том, что «мертвые твои голодают», был самой тяжкой обидой и влек за собой кровную месть. Выполнение всех положенных поминок счита¬лось обязательным. В течение года у христиан-осетин справлялось до 12 различных поминок, у магометан — до 7. В день похорон устраивался харнаг — большие поминки. В этот день нужно было накормить и напоить массу народа. Резали коров, баранов, пекли большое количество хлеба и пирогов, подавали много напитков — пива и араки. По подсчетам С. Г. Каргинова, все расходы на поминки по умершему вы¬ражались в сумме 2000—2300 рублей в год, что по ценам начала XX в, являлось колоссальной суммой. «Довольно двух, трех поминок в семье в течение одного, двух лет, — отмечал А. Скачков, — чтобы совершенно разорить даже сравнительно богатую семью и довести ее до продажи земли». Осетинская поговорка гласит: «Отчего он богатеет? Оттого, что у него никто не умирает».<br /><br /><br />* * *<br /><br />Победа Советской власти в Осетии положила начало развитию новой общественной жизни осетин. Центром ее организации стал сельсо¬вет, объединявший вокруг себя крестьянскую бедноту. Первые советы возглавлялись самыми преданными революции людьми — коммуниста¬ми, активными участниками гражданской войны и партизанского дви¬жения.<br /><br />Была уничтожена земельная собственность осетинской феодальной знати и грузинских князей. Крестьяне были освобождены от ежегодной арендной платы за землю феодалам, были ликвидированы последствия колонизаторской политики царизма в земельном вопросе. Около 30 тыс. безземельных осетин-горцев переселились на равнину Северной Осетии, где им были предоставлены бывшие казенные и помещичьи земли, а также земли казачьей верхушки. Созданные на местах переселенческие комиссии обеспечивали горскую бедноту лучшей землей.<br /><br />Большое внимание было обращено на восстановление сельского хо¬зяйства, промышленности, транспорта, школ я т. д., разрушенных в ре¬зультате гражданской войны, а в Юго-Осетии — войсками грузинских меньшевиков. Повсюду были проведены коммунистические субботники, организованные при широком участии трудящихся и особенно комму¬нистов и комсомольцев, которые помогли за короткое время восстано¬вить Садонские рудники, многие предприятия в г. Орджоникидзе, же¬лезную дорогу от ст. Даркох до г. Алагира, а также благоустроить мно¬гие села: Ардой, Дигора, Беслан и др. Были отремонтированы и заново построены многие дороги и мосты, особенно в горах, а также культурно-просветительные учреждения: школы, больницы, клубы и т. д.<br /><br />В годы Великой Отечественной войны осетинский народ вместе со всем советским народом героически сражался на фронте и самоотвер¬женно трудился в тылу. Война принесла Осетии, как и всему Совет¬скому Союзу, большие трудности и бедствия, особенно в некоторых равнинных районах Северной Осетии, подвергшихся вражеской окку¬пации. Однако высокий патриотизм осетинского народа не мог быть поколеблен этими трудностями и ярко проявлялся во всех проводив¬шихся Коммунистической партией и Советским правительством меро¬приятиях по обеспечению быстрейшего разгрома врага. Достаточно от¬метить, что трудящиеся только одной Северной Осетии в 1943—1944 гг. внесли в фонд обороны из своих личных сбережений около 40 млн. руб., на которые были построены танковая колонна «Колхозник Северной Осетии», эскадрильи боевых самолетов «Защитник Владикавказа», «Со¬циалистическая Осетия» и «Коста Хетагуров». Отдельные колхозники и колхозницы (Михаил Дзгоев, Георгий Гадзанов, Марта Плиева и др.) внесли из личных сбережений наличными от 100 тыс. до 120 тыс. руб.<br /><br />Оказание активной помощи фронту выражалось также в организа¬ции благоустроенных госпиталей в городах Осетии для раненых и боль¬ных советских воинов и обеспечении их всем необходимым. Черты го-Зрячего патриотизма осетинского народа особенно ярко проявились на фронтах Великой Отечественной войны. Более 54 тыс. жителей Север-Бой Осетии было удостоено орденами и медалями Советского Союза за ратные подвиги на полях сражений и за самоотверженный труд в тылу. Звание Героя Советского Союза было присвоено 33 осетинам. В период Великой Отечественной войны осетинский народ дал для Со¬ветской Армии 12 генералов. В их числе прославленный полководец, ге¬нерал армии, дважды Герой Советского Союза Исса Плиев.<br /><br />Из традиционных обычаев, связанных с трудовой деятельностью на¬селения, по-прежнему важное место занимает зиу. Общественная взаи¬мопомощь проявляется и при совершении семейных обрядов (свадьба, похороны, рождение ребенка), выражаясь в приношении подарков род¬ственниками и односельчанами.<br /><br /><br /><br />Б. А. Калоев. Осетины.<br /> http://osetins.com/2007/10/02/privjazyvanie-k-kolybeli.html Когда прошло три дня после разрешения, мать встает с постели. Тогда изготовляют брагу, лепешки (къерет&#230;), числом девять: три Богу, три Матери-Майран (Майрам – сост.), три Бундору (домовому), а также Сафе три лепешки (губор) — и относят их под дерево. Туда отправляется и сиделка-бабка (цорибадаг) с родильницей и еще одна какая-нибудь женщина. Там над лепешками молится старшая из женщин: - Боже, благодарю тебя, дай жить новорожденному, счастливое рождение (если мальчику). Если девочке (то говорит): - Майран да ослепнет за то, что тебя не сделала мальчиком, да сделает (она) тебя. похороненной (т.е. хоть бы ты умерла), а теперь да будешь ты с медовой пяткой, чтоб после тебя рождались мальчики. Традиции и обычаи Осетин admin Tue, 02 Oct 2007 22:13:34 +0400 Когда прошло три дня после разрешения, мать встает с постели. Тогда изготовляют брагу, лепешки (къерет&#230;), числом девять: три Богу, три Матери-Майран (Майрам – сост.), три Бундору (домовому), а также Сафе три лепешки (губор) — и относят их под дерево. Туда отправляется и сиделка-бабка (цорибадаг) с родильницей и еще одна какая-нибудь женщина. Там над лепешками молится старшая из женщин:<br /><br />- Боже, благодарю тебя, дай жить новорожденному, счастливое рождение (если мальчику). Если девочке (то говорит):<br /><br />- Майран да ослепнет за то, что тебя не сделала мальчиком, да сделает (она) тебя. похороненной (т.е. хоть бы ты умерла), а теперь да будешь ты с медовой пяткой, чтоб после тебя рождались мальчики.<br /><br />Когда после этой девочки родится мальчик, то девочке мажут пятки медом.<br /><br />- Аллах! Ты оказалась медопяточной! О Майран! Твое сердце да не обидится, так как они нуждались в мужчине, поэтому я бранила тебя.<br /><br />Родильница идет к подножию дерева без пояса, с брагой в руке и эту брагу льет на дерево (дерево должно быть живое). Одна же из женщин говорит:<br /><br />- О Майран, подательница молока, душу взращивающая, молока у тебя просим, и нам его дай! (это говорится, чтоб ребенок полнел и чтоб был привязан к грудям).<br /><br />Третья женщина же выносит дзарну, и родильница от нее вкушает, чтобы груди были лучше. Те лепешки, что относят к дереву, на них кладут нитку из ваты, которою обмеривали (родильницу) в период родов и на которой завязывали узлы. В день, когда женщина рожает, эти узлы развязывают, (говоря): «Как эта (нитка) скоро развязалась, так скоро да родит она». Затем нитку вешают на вешалку. Далее на къере кладут непряденную вату и пулю (для девочек не кладут пуль). Все это таким образом кладут на дерево.<br /><br />Если (женщина) родит в первый раз, то ей приносят в спальню сначала три лепешки, три губоры Сафовы (их выносят из-под очажной цепи), и в спальне, где (она) рожает, над изголовьем ее постели молятся, затем выносят колыбель с ребенком из спальни х&#230;дзар, под цепь; вместе с этим (выносят туда же) материю на бешмет хозяйке, материю на рубашку ребенку и перевязки, положенные на колыбели, а также три лепешки и араки. Когда приходят в х&#230;дзар, то ставят колыбель под цепью и молятся: «Надочажный Сафа! Мы твои гости, Домовой, твои доброты (милости) да будут! Духов изобилия дай, прибавь!».<br /><br />После этого колыбель вносят обратно в спальню к матери (мать остается в спальне). Привязывая, как я сказал, пеленают, посвятив три лепешки Сафе. Когда помолятся под Сафой, тогда выходят (снова) под дерево. Когда вернутся из-под дерева, то женщины садятся за пищу, кроме матери, молятся над пищей и едят, пляшут и благодарят (словами): «Да будет ваш новорожденный счастлив и удачен, это празднество (игра) да будет вам на пользу», - расходятся (по домам).<br /><br />Из тех, что входят поздравить, один дает ребенку имя и за право дать имя приносит с собою материю на рубашку. «Его имя да будет такое-то, вот ему материя на рубашку, мной данное имя да никто мне не изменит» - так сказав, он подает материю на рубашку.<br /><br />Когда женщина рожает, то сиделка-бабка приносит чесалку для шерсти и кладет ей под изголовье, чтобы шайтан не покусился на нее, ибо шайтан сильно боится железа, в особенности чесалки. Если родится ребенок у женщины, у которой не выживали дети, его продевают (проносят) чрез отверстие чесалки, с той целью, чтоб на него шайтан не покусился. Эта чесалка несколько дней лежит (бывает) у матери под изголовьем, а затем вместо нее кладут подушку. Если родится ребенок у матери с умирающими (не выживающими) детьми, то кроме того режут курицу и проливают над родильницей ее кровь. Когда она родит, то для очищения ей подают шпульку (от веретена), и она дует в дыру. Если это не достигает цели, тогда ей засовывают в рот ее волосы, чтоб натуживалась.<br /><br />Когда родится мальчик, то собираются девочки, делают качели и сами поют:<br /><br />Ваши качели — кинаца! <br />Мать Мария, мать мальчиков! <br />Кому девочка, кому мальчик,—<br />Не ради себя я говорю,— <br />Моя грудь еще тверда.<br /><br />Туккаев С.<br /> http://osetins.com/2007/10/02/gostepriimstvo-i-kunachestvo.html В соблюдении обычая гостеприимства у разных социальных слоев населения существуют свои правила. У горских феодалов и князей ри¬туал гостеприимства отличался большой пышностью, отсутствовавшей у крестьян. Отметим также, что гостеприимство у равнинных и гор¬ных осетин имеет свои особенности, что объясняется не только геогра¬фической разобщенностью, но и влиянием соседних народов. У южных осетин на ритуал гостеприимства оказала влияние соседняя Грузия. Нарушение закона гостеприимства считалось большим позором не толь¬ко для самого виновника и его родственников, но и для всех его бли¬жайших однофамильцев. И, наоборот, горец, отличавшийся гостепри¬имством, был известен далеко за пределами своего села и пользовался особым уважением. Имена таких людей нередко упоминаются в герои¬ческих песнях. Наличие во дворе каждого хозяина коновязи служит также свидетельством строгого соблюдения закона гостеприимства у осетин в прошлом. До сих пор появление гостя в доме встречается сло¬вами: «Уазаг хуцауы — уазаг» — «Гость — божий гость», которые гово¬рят о глубоком уважении к пришельцу и большой радости по поводу его благополучного прибытия. Какой бы гость ни явился в дом, его принимали с большим радушием. Это не раз отмечалось и путешест¬венниками, побывавшими в Осетии. «Иностранец, успевший сказать хо¬зяину дома, — писал Н. Берзнев в середине XIX в. — „аз да уазаг", т. е. «я твой гость», вдруг принимается по-братски, хотя б он был врагом семейства». «Хозяин защищает своего вазаг (гостя) с опасностью для жизни». Традиции и обычаи Осетин admin Tue, 02 Oct 2007 22:13:06 +0400 К древнейшим обычаям, порожденным родовым строем, относится гостеприимство и куначество осетин. Эти обычаи бытовали и у других горских народов Северного Кавказа и имели много сходных черт.<br /><br />В соблюдении обычая гостеприимства у разных социальных слоев населения существуют свои правила. У горских феодалов и князей ри¬туал гостеприимства отличался большой пышностью, отсутствовавшей у крестьян. Отметим также, что гостеприимство у равнинных и гор¬ных осетин имеет свои особенности, что объясняется не только геогра¬фической разобщенностью, но и влиянием соседних народов. У южных осетин на ритуал гостеприимства оказала влияние соседняя Грузия. Нарушение закона гостеприимства считалось большим позором не толь¬ко для самого виновника и его родственников, но и для всех его бли¬жайших однофамильцев. И, наоборот, горец, отличавшийся гостепри¬имством, был известен далеко за пределами своего села и пользовался особым уважением. Имена таких людей нередко упоминаются в герои¬ческих песнях. Наличие во дворе каждого хозяина коновязи служит также свидетельством строгого соблюдения закона гостеприимства у осетин в прошлом. До сих пор появление гостя в доме встречается сло¬вами: «Уазаг хуцауы — уазаг» — «Гость — божий гость», которые гово¬рят о глубоком уважении к пришельцу и большой радости по поводу его благополучного прибытия. Какой бы гость ни явился в дом, его принимали с большим радушием. Это не раз отмечалось и путешест¬венниками, побывавшими в Осетии. «Иностранец, успевший сказать хо¬зяину дома, — писал Н. Берзнев в середине XIX в. — „аз да уазаг", т. е. «я твой гость», вдруг принимается по-братски, хотя б он был врагом семейства». «Хозяин защищает своего вазаг (гостя) с опасностью для жизни».<br /><br />Прием гостя производили по определенному ритуалу, записанному нами у 90-летнего Амирхона Бегизова (сел. Кадгарон). Подъезжая к коновязи у дома, гость останавливался и, сидя на коне, ждал до тех пор, пока хозяин не выходил ему навстречу. Затем он слезал с коня, брал в левую руку плеть, башлык, бурку и, поздоровавшись со своим 'будущим хозяином, отдавал эти вещи мальчику. Направляясь в дом за хозяином, гость вступал во двор правой ногой, а, покидая гостеприим¬ный дом, выходил левой.<br /><br />Для приема гостей у равнинных осетин служила кунацкая (уазагдон — гостиная), составлявшая часто собственность нескольких род¬ственных семейств — членов патронимии. Она почти ничем не отлича¬лась от кунацкой адыгов. С. Кокиев отмечал, что кунацкая «назна¬чается специально для гостей, которые могут заезжать туда во всякое время дня и ночи, не спрашивая ничьего на то разрешения». Но чаще для гостей у равнинных осетин, как и у горцев, служила одна из комнат жилого дома. В некоторых горных районах за отсутствием такого по¬мещения гостей принимали на мужской половине хадзара.<br /><br />Гостя не полагалось расспрашивать, откуда он и зачем приехал. Однако позже в горах Центральной и Южиой Осетии это правило пере¬стали соблюдать и волрос задавали прямо, добавляя только «бахатыр кан», «аипп ма уад» («не будет мне стыдно за вопрос»). Постепенно ме¬нялись и другие элементы ритуала гостеприимства, особенно в горах. Так, в старину гость сидел один за столом и ему обязаны были при¬служивать стоя хозяин и его родственники. Позже этот порядок был заменен другим, по которому за столом с гостем «непременно сидел самый старший мужчина рода или патронимии. Но собиравшиеся в ку¬лацкой в большом количестве родственники и односельчане по-прежнему не имели права садиться с гостем и оказывали ему внимание стоя. За столом строго требовалось соблюдение порядка подчинения старшему. Он произносил тосты, следил за тем, чтобы все гости прини¬мали участие в пиршестве. Без разрешения старшего никто не имел права отлучиться из-за стола, петь песни или вести беседу. Гости, ко¬торым еще не исполнилось 20 лет, вообще не садились за один стол со старшими. Однако во второй половине XIX в. в Юго-Осетии это правило было нарушено под влиянием соседних грузин. Здесь все гости располагались обычно вместе. До подачи угощения гости и хозяева вели оживленную беседу, соблюдая тот же порядок старшинства. «Говорили важно, чинно, как будто решали важные государственные вопросы,— метко замечает И. Кануков,— а между тем речь шла о лошади какого-нибудь Бамбулата или о меткости кайсиновской винтовки».<br /><br />Угощение гостей сопровождалось большими расходами, так как в пиршестве, устраивавшемся в честь гостя, принимали участие родственники и односельчане. «Поэтому не приходится удивляться,— писал пу¬тешественник К. Кох в первой половине XIX в.,— что иногда целая семья может разориться в несколько дней из-за одного гостя». Если гость оставался на ночь, то хозяин, по обычаю, обязан был зарезать ему барана, даже если в это время у него в доме было свежее мясо. Как правило, для угощения гостей каждый хозяин откладывал лучшую часть из имевшегося запаса зерна, сыра, мяса и других продуктов. Даже при крайней нужде закон гостеприимства никогда не нарушался. Гость мог рассчитывать на последние запасы семьи. Сколько бы ни пробыл он в доме, хозяин не имел права отпустить его, не угостив. При этом непременно полагалось приготовить горячую пищу, прежде всего пи¬роги, начиненные сыром или мясом, которые подавались обязательно с аракой или с пивом. Этикет требовал от гостя проявления умерен¬ности, сдержанности в еде, как бы он ни был голоден. «Есть мало — тоже одно из достоинств благородного гостя, поэтому благородные го¬сти часто оставляют весь стол нетронутым, хотя бы у них в желудках скребли голодные кошки». Напоить гостя допьяна считалось большим позором для хозяина. Как только переставал есть старший гость, прекращали принимать еду и все остальные гости.<br /><br />Характерной чертой осетинского стола до сих пор является тор¬жественное преподношение почетного бокала (нуазан) определенному, лицу или группе людей. В этом обычае отражен быт предков осетин, что подтверждается древними авторами, в частности Геродотом, и дан¬ными осетинского фольклора. Почетные бокалы подносили скифы и аланы особо отличившимся в сражениях войнам. Геродот, описывая этот обычай у скифов, отмечает, что скифские воины, убившие много вра¬гов, пили вино из особой чашки. «Но те, кто не имел этой заслуги, не могли к ней прикасаться. Они со стыдом сидели в стороне; для них это было величайшим бесчестьем». В осетинских нартских оказаниях эта чаша фигурирует под названием уацамонга. Наполненная ронгом или она сама поднималась к устам нарта, отличившегося в борьбе с врагами. Все это говорит о том, что обычай нуазан восходит к скиф¬ской эпохе, что подтверждается также некоторым распространением этого обычая среди адыгских народов, преимущественно среди кабар¬динцев, в этногенезе которых аланские элементы сыграли определен¬ную роль. До сих пор при передаче почетного бокала за столом осетины строго придерживаются определенных правил. Получивший нуазан имеет право передавать его другому лицу только с разрешения старшего. В старину у равнинных осетин гость не имел права уехать, пока хозяин дома не преподнесет ему свой «уазаджы нуазан» (бокал для гостя).<br /><br />Сколько бы гость ни оставался и какая бы рабочая пора ни была, старший дома или патронимии не покидал его ни на один час. Гостей укладывали спать в гостиной, соблюдая при этом определенный поря¬док: пока старший гость готовился ко сну, все остальные гости и хозяева стояли около него. Младший гость или один из сыновей хозяина снимал ему обувь и мыл ноги. Обувь снимали и другим гостям, но ноги они мыли себе сами. Характерно, что обувь сначала снимали с левой ноги, а пуговицы расстегивали на черкеске и бешмете сверху вниз, а при одевании делалось наоборот.<br /><br />При прощании гостя провожали одни мужчины; в присутствии жен¬щины он не имел права сесть на коня или на арбу. Держа левой рукой бурку, башлык, кнут и плеть, гости подходили, к своим коням. Здесь они, переложив вещи на правую руку и повернув коней головой к дому, садились по старшинству. Сидя на лошади, не полагалось прощаться за руку. Не полагалось также ударять коня, находясь еще около дома, так как хозяин мог подумать, что гость чем-то остался недоволен. В ста¬рину хозяин провожал своего гостя за село, а иногда даже до следую¬щего гостеприимного пристанища. В случае оскорбления или убийства гостя хозяин и его родственники мстили.<br /><br />Наряду с гостеприимством у осетин существовал обычай куначе¬ства, именовавшийся хъунахъ (кунак), лыман (друг), хион уазаг (свой гость). Куначество, передававшееся из поколения в поколение, из¬давна имело широкое распространение у осетин и ближайших их сосе¬дей — грузин, ингушей, балкарцев, кабардинцев. Кунаком осетина мог стать любой из представителей этих народов, а после присоединения к России и появления на территории равнинной Осетии казачьих поселе¬ний и русский. В отношения куначества осетины вступали и между со¬бой. На кунака осетины часто смотрели как на друга семьи и принимали его обычно не в гостиной, а в хадзаре. Куначество не требовало соблю¬дения столь многочисленных церемоний, которые выполнялись при приеме гостя. Дружеские отношения между кунаками особенно прояв¬лялись во взаимопомощи в период сельскохозяйственных работ, во вре¬мя свадеб, похорон и т. д. Куначество способствовало укреплению дружбы осетин с соседними народами. Оно сыграло немалую роль в распространении здесь знания языков, особенно грузинского и русского, а также некоторых культурных достижений и традиций этих народов. Нередко бывали случаи, например, когда осетины отдавали своих детей в русские семьи, с которыми они находились в отношениях куначества, для обучения русскому языку.<br /><br />Наряду с этим у осетин некоторое распространение имел другой тип куначества, сходный с адыгским и возникший в период феодализма в Осетии. Горец, гонимый земельным голодом или бежавший от кровной мести, нередко был вынужден искать покровительства феодала, становясь его кунаком (арцаугкаг — пришедший гость). Поселившись на земле последнего, такой кунак включался в разряд зависимых кре¬стьян, иногда он принимал другую фамилию. Таким образом, главной причиной, толкавшей крестьян в кунаки к осетинским феодалам и гру¬зинским князьям, являлось безземелье и отчасти кровная месть.<br /><br />К древним обычаям можно отнести и аталычество, сыгравшее опре¬деленную роль в общественной и семейной жизни северных осетин, пре¬имущественно среди феодальной знати. Сущность этого обычая заключалась в том, что слабый род, желая иметь надежного покровителя, брал у сильного рода грудного ребенка мужского пола (хъан) на вос¬питание, обычно до совершеннолетнего возраста. По сведениям: В. Б. Пфафа, у осетин-иронцев хъан воспитывался только до шестилет¬него возраста, после чего его возвращали в дом родителей. Как по¬казывает литературный и этнографический материал, аталычество было распространено не только среди самих осетин, но и между осетинами и кабардинцами. Нередко бывали случаи отдачи кабардинскими феода¬лами своих сыновей на воспитание в семьи осетинской знати и даже крестьян. Так, в 1865 г. К. Красницкий отмечал: «Баделяты, как люди ловкие, старались сблизиться с кабардинцами: брали на воспитание кня¬жеских детей, т. е. делались аталыками князей».<br /><br />По словам 70-летнего Михела Бутаева (сел. Быз), в семье Зангиевых из сел. Верхний Мизур Алагирского ущелья воспитывался в ка¬честве хъана сын кабардинского князя. Когда мальчику исполнилось 14 лет, он был возвращен в дом его родителей, от которых Зангиевы получили богатые подарки. Между этими двумя семьями установились родственные отношения. Основное внимание атальика было обращено на. физическое воспитание своего хъана, на то, чтобы сделать из него от¬личного стрелка, прекрасного наездника и бесстрашного воина. В задачу аталыка входило также обучить своего воспитанника горскому этикету и даже привить ему некоторые трудовые навыки. По истечении срока воспитания аталык в сопровождении ближайших родственников воз¬вращал хъана в его родительский дом, где в торжественной обстановке происходила передача юноши родным и всему его роду; при этом юно¬ша должен был в присутствии многолюдной толпы продемонстрировать все то, чему его обучил аталык.<br /><br />За воспитание ребенка аталык получал от его богатых родителей не только большую сумму денег, много скота, но нередко пахотные и сенокосньге земли. Аталык становился близким родственником дома ребенка, приобретая в лице его рода надежного покровителя и защит¬ника от врагов.<br />Анализ этнографического и фольклорного материала свидетельствует о существовании этого института не только у осетин, но и у их пред¬ков — алан. Подтверждением этого может служить нартский эпос. Мож¬но перечислить целый ряд имен нартских героев (Сослан, Батраз, безымянный сын Урызмага и др.), воспитывавшихся у аталыков за пределами нартского общества. Однако после оттеснения алан-осетин в горы аталычество почти исчезло, и лишь после переселения осетин на равнину оно вновь получило широкое распространение, главным обра¬зом среди господствующего класса.<br /><br />Возникает вопрос, появился ли этот институт на местной почве или он занесен аланами из Средней Азии, где он был распространен вплоть до XVI—XVII вв. среди узбекской феодальной знати. В пользу по¬следнего говорит тюркское происхождение самого слова «аталык», а также и тюркские термины «хъан» (кровь), у осетин-дигорцев— «емдег» (сосок).<br /><br />В. Б. Пфаф, обративший большее внимание, чем его предшествен¬ники, на существование у осетин аталычества, называл его древним обычаем, сохранившимся «в богатых и достаточных слоях населения».<br /><br />Большое значение в общественной жизни осетин имел вплоть до последнего времени ныхас, на котором решались вопросы, касавшиеся всего общества или отдельных его членов. В круг функций ныхаса вхо¬дило право распределения общественных земель, вынесение решения о времени начала полевых работ, о ремонте или строительстве дорог, мо¬стов, о найме общественного пастуха и т. д.<br /><br />Однако роль ныхаса как органа управления особенно велика была в прошлом. Несомненно, что ныхас, представлявший собой первоначаль¬но совет родовых старейшин, был важнейшим органом управления и у предков осетин — алан. Свидетельством этого могут служить данные фольклора и некоторые памятники материальной культуры. Известно, что в нартском эпосе часто упоминается о «большом ныхасе картов». Сохранение древних ныхасов в горах в сел. Лац Северной Осетии и в сел. Бизинги Кабардино-Балкарии также свидетельствует о том, что они существовали еще у алан.<br /><br />По всей вероятности, ныхас был присущ в древности и некоторым другим народам Северного Кавказа, в частности адыгам, у которых он встречается под названием хаса. Отметим также, что до присоединения к России, когда Осетия распадалась на несколько самостоятельных об¬ществ, на ныхас собирались после рабочего дня и решали важнейшие общественные дела, вопросы войны и мира, обсуждали проступки отдельных членов общества, а иногда и целого аула. Здесь же созре¬вали планы походов, или, как они назывались у нартов, «бальцов». Од¬нако значение ныхаса этим не ограничивалось. На ныхасе проводились упражнения в стрельбе, в рубке, в красноречии, сказителями создава¬лись лучшие образцы нартских сказаний, песни, предания и другие жан¬ры осетинского фольклора. Позднее ныхас приобрел другие полномочия: здесь распределяли подворные земские повинности, расходы на общественные постройки и т. д.<br />По решению сельского общества на ныхасе выносили так называе¬мый «Хъоды» (за кражи, оскорбление, драки и т. д.), по которому на¬рушитель или совершенно изгонялся из села, или же оказывался изолированным от общества. Ему запрещалось присутствовать на свадьбах, похоронах, пиршествах в честь общих и родовых покровителей и г. д. И ни один односельчанин не мог появиться, в его доме, присутствовать на его свадьбе, похоронах и т. д.<br /><br />М. Ковалевский неправильно отождествляет термин «ныхас» как древнейший орган управления с позднейшим термином «аульный сход», введенным русской администрацией и выполнявшим совсем другие функ¬ции. Полномочия ныхаса были гораздо шире.<br /><br />В наши дни ныхас существует по-прежнему, однако круг его функ¬ций ограничен. На нем решаются только такие вопросы, как наем об¬щественного пастуха, устройство совместных пиршеств в честь празд¬ников, оказание помощи односельчанину и т. д.<br /><br />Другим старинным обычаем осетин являлась коллективная взаимо¬помощь — зиу, заключавшаяся как в моральной поддержке, так и в материальной помощи со стороны родственников и односельчан. Зиу устраиваются и в наши дни — при строительстве дома, обработке инди¬видуального участка земли, а также при оказании помощи семье в других сельскохозяйственных и домашних работах. На получение такой под¬держки односельчан всегда могут рассчитывать в первую очередь вдовы и сироты, инвалиды, и пенсионеры. Зиу у осетин особенно была велика в период существования мелкого индивидуального хозяйства крестьян, подвергавшегося частому разорению от стихийных бедствий, а также испытывавшего недостаток рабочих рук. «Вспомните наш лучший тра¬диционный обычай — зиу,— писал К. Хетагуров в 1899 г.,— когда каж¬дый осетин от всей души откликался на нужду другого, не принимая во внимание ни родства, ни своих личных интересов. Молодежь отправ¬лялась на луга и, в несколько часов покончив с покосом лишенной ра¬бочей силы и бедной семьи, с песнями возвращалась в аулы. Молодые женщины, в свою очередь, снимали хлеб с небольшой нивы нуждаю¬щейся семьи. При стихийных бедствиях каждый не лишенный способ¬ности ходить осетин при малейшей тревоге спешил на место происшест¬вия и по мере сил и возможности помогал пострадавшим чем и как мог: личным трудом, хлебом, сеном, соломой, дровами, строительным материалом и т. д.»<br /><br />Эту традиционную готовность помочь родственнику и односельча¬нину феодалы и кулаки широко использовали для эксплуатации кре¬стьян. Зиу в таких хозяйствах устраивались особенно часто и, хотя со¬провождались обильными угощениями и небольшими подарками, позво¬ляли их устроителям получать огромную экономическую выгоду.<br /><br />В настоящее время эта замечательная традиция, присущая всем кавказским народам, не утратила своего значения и проявляется у осе¬тин особенно ярко при семейных торжествах — на свадьбах, похоронах, при рождении ребенка, когда моральную и материальную помощь ока¬зывают не только родственники, но и односельчане.<br /><br />Все перечисленные обычаи сохранились в некоторых местах и по¬ныне, так же как и многие черты старого горского этикета осетин: отно¬сительно правил поведения в обществе, при ходьбе на улице и т. д. Характерными чертами этого этикета по-прежнему остаются почитание старшего, уважение к женщине и др. Как в прошлом, так и теперь при следовании в пути пешком или верхом старший всегда находится с ле¬вой стороны; при переходе через реку или мост первым полагается идти младшему. Встретившись со стариком или женщиной, всадник должен, в знак уважения сразу сойти с лошади и если нужно, то даже сопро¬вождать их до места назначения. Высокое положение женщины вообще, особенно старшей по возрасту, так же как и пожилого мужчины, про¬является в обществе повсюду. К. Хетагуров отмечал: «Если от молодой: женщины вежливость требует уступать дорогу мужчине, вставать при его появлении и не садиться в его присутствии, то тем более от молодого осетина она требует того же по отношению к старшей, чем он, женщине. Если появление старика везде и всюду поднимает на ноги сидящую толпу, то тем более эта толпа обязана встать при виде старухи». До сих пор, например, принято, чтобы женщина шла с правой стороны мужчины, если же с нею двое мужчин, то она идет между ними.<br /><br />В наши дни должны получить одобрение те обычаи, которые в прошлом сурово осуждали нарушителя общественного порядка и тем более оскорбившего своим поведением честь женщины. «Двусмысленное слово в присутствии женщин,— писал Коста Хетагуров,— неосторожное движение во время танцев, непристойная развязность с девушкой во¬оружает против провинившегося всю молодежь». Нередко такого на¬рушителя изгоняли совершенно из общества.<br /><br /><br />Б. А. Калоев. Осетины.<br />